Книга Молочная девочка, страница 33 – Ольга Дашкова

Что он мог сказать? Мол, да, папа, извините, я тут забыл трусы, которые вчера снял, я пойду, а вам всего хорошего.

Бред какой-то.

— Это мой жених.

— Жених? – мужчины спросили в один голос и уставились на Лауру.

— Да. Папа, познакомься, это Лев. Лев, это папа.

Корнеев кашлянул, женихом он еще не был никогда и с отцом невесты не знакомился с голым задом. Эта Лаура – та еще странная штучка, то на шею кидается, говоря, как скучала и ждала, то вот теперь с отцом знакомит.

— Жених, говоришь?

Марк Анатольевич скептически оглядел стоящего перед ним голого молодого мужчину в татуировках. Не такого жениха он хотел своей дочери, не такого. Сразу было видно, что не из местных, скорее всего, из столицы, взгляд наглый, с хитрым прищуром.

— Да, ты извини, мы оденемся, а потом поговорим.

— Ты, конечно, оденься, а вот мы с женихом поговорим, чего я там у него не видел. Да, Лева?

Мужик оказался непростым, Корнеев посмотрел на Лауру, на той не было лица. А вчера была такая уверенная, дерзкая, провоцировала.

Ну, хорошо, сейчас, девочка, мы будем играть по моим правилам.

— А ты не сказала папе, что мы ждем ребенка?

— Какого такого ребенка?– Анисимов взвыл, сверкнул молниями из глаз, как всемогущий Зевс, испепеляя дочь взглядом.

— Ребенка?

— Да, дорогая, разве ты не сказала?

Лев повел бровями, пусть теперь разгребает своенравная Лаура, не все ему одному быть в недоумении.

— Ты вообще нормальный? Что за странные и неуместные шутки? Какой ребенок? С ума сошел?

Лаура размахивала руками, от этого широкая футболка, что была на ней, задралась, обнажая большую часть бедра, а Лев думал не о том, что так неудачно, по ее мнению, пошутил, а есть ли на девушке трусики?

— А твои так называемые шутки про то, что я твой жених, по-твоему, уместные? Может, еще вспомнить вчерашний вечер и того здоровяка, перед которым ты разыгрывала спектакль?

Корнеев был прав, Лаура сама виновата, стоило соврать раз, как дальше ложь стала собираться в ком, нарастать, становиться больше, а теперь вот-вот придавит ее своим весом.

— То было совсем другое.

— Интересно, что же? Это был тот самый Матвей, за которого меня принял твой отец и хотел наказать за то, что соблазнил его дочь? Можешь не отвечать, и так все понятно.

Разговор с отцом Лауры был интересным, и Лев не стал переубеждать его насчет беременности его дочери, но уверил, что это еще не точно. Вообще, неплохой оказался мужик, строгий, волевой, за дочь переживает, а она вот концерты дает.

Девушка поджала губы, сморщила носик, отвернулась, скрестив руки на груди. Да, вышло неловко и перед отцом, и перед Львом. Начинать новую жизнь со лжи не дело. Перед Корнеевым надо бы извиниться, но вот язык не поворачивался это сделать из-за всех его обидных слов и некрасивых поступков, что он совершил до этого.

Лев убрал турку с плиты – кофе поднялся «шапочкой», распространяя аромат по кухне, налил в маленькую чашку тонкого фарфора, сделал глоток, зажмурился от удовольствия. Корнеев не переносил на дух все эти кофемашины, современные аппараты, которые варят этот божественный напиток без души.

А еще мужчина не выносил вранья, а девушка явно завралась и уже запуталась, что и кому говорила. Но тем не менее от этого она не стала менее привлекательной для него. Лев думал, что после ночи страсть и желание схлынет, что он будет более равнодушным и сытым, но выходило, что нет.