Книга Отчим. Куколка для Монстра, страница 45 – Ольга Дашкова

На всей левой части лица был отек, парень жевал с трудом, а на завтраке, где на удивление собрались все домочадцы, царила гробовая тишина. Но она меня вполне устраивала. Почти поминки по моей гордости и целомудрию.

Не знаю, кто так постарался и разукрасил Антошу, вышел он из моей комнаты без увечий. Кинутые в его спину несколько предметов не считаются, но сама экзекуция осталась за кадром, а я бы хотела на нее посмотреть.

Нет, все-таки я кровожадная.

Мать за столом молчала, вяло ковырялась в тарелке, мучила салат и кусок огурца, даже не пила мартини и сок, нарушая традиции, не иначе как дождь пойдет в январе. Антоша несколько раз кидал на меня злобные взгляды, а мне хотелось показать ему средний палец.

На Дмитрия Германовича старалась не смотреть, но кожей чувствовала его внимание. Я все помню, что было вчера: свое наказание, свои эмоции, свое моральное падение и такие яркие чувства. Я хотела его, хотела большего — именно с ним, с этим загадочным и недоступным для меня мужчиной. Мне нравились его власть надо мной, его голос, то, что он говорил и делал, а главное — как.

Снова снились странные сны: я на каменной плите, обнаженная, но меня уже ничего не сковывает, я все делаю добровольно, смотрю на человека в маске, а потом размазываю по телу теплую кровь, которой он меня поливает.

Бред. Но такой красочный.

— Я уезжаю вечером на пару дней, надеюсь, ничего не случится за время моего отсутствия?

Слова пронеслись эхом по кухне. Все посмотрели на Горна, а он на меня. Эти слова были адресованы мне.

— Если кто-то хочет выйти, делает это в сопровождении Вальтера и придумывает вескую причину.

— Но, Дмитрий…

— Ты меня плохо расслышала, Инна? Это касается всех!

— Нет, хорошо, извини, дорогой.

Смотреть противно было, как мать унижается. Я бросила вилку, привлекая к себе внимание:

— А с какого это времени я должна у кого-то спрашивать разрешение, чтобы покинуть дом, и еще находиться в сопровождении? Я не пленница и не гостья, я здесь живу и могу уходить и приходить, когда хочу.

Федор сзади кашлянул, Горн медленно поднял на меня глаза, откинулся на спинку стула. У меня дыхание перехватило от одного взгляда, движения, от того, как он повел бровью и провел пальцами по щетине, показывая череп с огненными глазницами на кисти.

Он черт, дьявол, порок. Три в одном.

Моя душа уже горит в огне его порочного пламени, а я, вместо того чтобы бежать, добровольно прыгаю в его пекло. И меня не останавливает ничего — ни то, что он муж моей матери, ни то, что она — это заметно — влюблена в него и смотрит, как на божество, а Горн лишь позволяет быть рядом.

Меня ничего не останавливает, может быть, лишь крупицы совести, а вот его, если он захочет трахнуть меня прямо здесь, сейчас, на глазах у всех, на этом столе, не остановит ничто и никто.

— Затем, что, пока ты здесь, ты живешь по моим правилам, Виталина. Все живут так, и никто не жалуется, да, Инна?

Дмитрий демонстративно берет мать за руку, целует пальцы, смотрит на меня с хитрым прищуром. От этого по спине бежит ледяной пот, в груди колет, сжимаю брошенную недавно вилку до белых костяшек.

Что это? Ревность? Нет, это недопустимо.

— Да, милый, да. И не надо сопротивляться, Вита, Дмитрий знает, как лучше всем нам.

Он, что, мозги ей промыл?