Книга Собственность Саида, страница 16 – Ольга Дашкова

Скотина. Чудовище. Тварь.

Ушел, хлопнув дверью, а я еще полчаса приходила в себя, рвала на лоскуты простыню и перематывала рану. Нет, мне не так было больно физически, как морально, что какой-то посторонний мужик смеет так обращаться со мной за то, что я лично ничего ему не сделала плохого.

Юсуф еще раз напомнил о том, что нужно убрать после пожара комнату, нашла швабру и ведро в кладовке, прихрамывая, пошла выполнять. Мыть пол за еду – какая мерзость.

Она появилась, целая тарелка тушенной с овощами говядины и лепешка хлеба. Забравшись на подоконник, ела прямо руками, прибор никто не соизволил дать, но от нервов и голода мне казалось, что ничего вкуснее в своей жизни не ела.

Потом долго смотрела то в темноту, то на фонарь во дворе. Никита, наверное, места себе не находит, ищет меня, да и мама, она должна вразумить отца. Напряглась, вспоминая маму, ее лицо, глаза. Она была взволнована, но не напугана, не кричала и не требовала меня отпустить, как это делала бы любая мать, заступаясь за своего ребенка.

Нет. Нет. Нет, не может быть.

Открылась дверь, зажегся верхний свет, ослепляя, сощурилась.

— Эй, эй, сука!

Двое охранников уже вошли в комнату, сукой она называли меня. Не отреагировала, отвернулась, мне не о чем с ними разговаривать.

— Эй! Ты оглохла?

— Я не хочу вас видеть и уж тем более разговаривать.

Чувствую движение, они подходят ближе, прижимаю колени к груди, обхватив их руками.

— Ты хочешь домой?

Обернулась, короткие стрижки, бороды, глубоко посаженные глаза, они были похожи, но все же разные. Запах перегара и пота, но я жду, что они скажут дальше.

— Хочешь домой?

— Хочу.

Переглядываются, улыбаются, мерзко так, один даже чешет пах.

— Возьмешь в рот.

— Что?

— В рот, мой член. И его.

Все это время говорит лишь один – на отвратительном русском, коверкая слова, но смысл я поняла.

— Как вы меня отпустите? Просто в лес за ворота, ночью? – показываю за окно.

Нет, я не торгуюсь и не соглашусь на это, мне тошно от одной мысли, но теоретически мне интересно. Они, кажется, плохо меня понимают, а то, что я не сказала «нет», уловили. Тот, что молчал все это время, уже расстегивает ширинку, второй делает шаг ближе.

А мне даже некуда бежать, если вот сейчас они захотят меня трахнуть, а потом просто выкинут за забор, присыпав снежком. До весны никто не найдет тела, если, конечно, здесь весной бывают люди.

Страх прошибает тело, парализует, давит.

Их ведь правда никто и ничто не остановит.

Когда мы с Ником были в десятом классе, в середине учебного года к нам пришла новенькая. Милана. Рыжая, с непослушными, как и ее нрав, кудрявыми волосами и дерзким взглядом зеленых глаз.

Она была странная, нелюдимая, практически ни с кем не общалась, а когда обращались к ней, не всегда отвечала адекватно. Но мы как-то подружились.

Никита был против, говорил, что она не нашего круга, что попала сюда случайно. Оказалось, умерла ее мать, а отец, которого она не знала все пятнадцать лет, вдруг объявился и оказался очень богатым человеком.

Милка росла на улице, умела смачно материться, курила, хотя с первого взгляда производила впечатление девочки-ромашки. Но Милка была сорняком, чисто случайно попавшим на главную городскую клумбу. Хотя это, как посмотреть, может, это все мы как раз и были ложными сортами цветов, а она самая настоящая.