Книга Хозяин, страница 43 – Ольга Дашкова

— Сука, тварь, – он сплевывает туда, куда только что кончил, словно совершил что-то постыдное, втаптывая меня еще больше в грязь.

Отстраняется, натягивает брюки, несколько долгих секунд смотрит, вытираю слезы, кусаю губы.

— Чтоб побрила все между ног, завтра же.

Ничего больше не говорит, уходит, хлопая дверью. Дрожащими руками трогаю себя, там всё влажно, мокро, подношу пальцы к глазам, крови нет. Давлю надвигающуюся истерику, ложусь на бок, поджав к груди ноги, теперь трясет от холода и безысходности.

Я все еще чувствую отголоски того чудовищного удовольствия, которое испытала с этим мужчиной. Самой мерзко и противно от этого, хочется смыть с себя все, что он оставил, и кричать, только от ненависти, но силы меня покинули окончательно.

Проваливаюсь в бессознательный сон, словно падая в омут презрения и порока в глазах моего хозяина.

— Тварь! Сука, ебаная тварь!

Не считаю удары, даже не чувствую боли, в моих венах густая обжигающая лава боли, страсти и ненависти.

Удар, еще один, еще.

Не хочу ничего чувствовать.

По подвальному помещению идет эхо, под потолком на цепи скрипит тяжелая боксерская груша. Останавливаюсь, обняв ее одной рукой, упираюсь лбом в прохладную кожаную поверхность, прикрываю глаза.

Вижу яркими вспышками, пронзающими мозг, обнаженную девушку на узкой кровати.

Она кончает на моих пальцах, сжимая изнутри мышцами, орошая влагой. Идеальное тело билось в конвульсиях оргазма, а я подобно дикому голодному зверю, не в состоянии совладать с собственными инстинктами не мог остановиться.

Не мог не взять.

Зашел узнать, какого хрена она делает в моем доме, и кто ее прислал. Сам залип на ее глазах. Зеленые, ядовитые, в них испуг, настоящий животный страх, но не покорность. Говорила, чтоб ушел, глупая какая, она вообще понимает, кому такое говорит?

Сорвался.

Первый раз за десять лет, в день, который каждый год выворачивает наизнанку. В день, когда не могу, но должен быть один, погруженный в черноту воспоминаний.

Второй раз и снова с ней.

До ломоты сжимаю челюсти.

Из груди хрип.

Удар. Второй. Третий.

Она кончала в судорогах, влажная кожа, волосы прилипли к лицу, приоткрытые искусанные губы, торчащие соски, а в зеленых глазах пелена слез.

А я не надел гондон.

Впервые за десять лет изменил сам себе, изменил своей памяти, изменил ей. Той, которой давно нет, а я жив. Жив в насмешку, в наказание за все грехи, которых я совершил еще больше.

Остановился, сердце выламывает грудную клетку, хочется сдохнуть, давно хочется, но все не забирают они меня к себе.

Слизал с костяшек кровь, кожа треснула, на языке металлический привкус, а внутри меня кислота, она разъедает изнутри уже долгими годами. Привык к этой боли, сжился с ней, она как родная.

Я наказал всех, даже больше, утопил тот город в крови. Все, кто знал, кто был причастен к тому событию, рыли себе могилы сами, долго захлебывались собственной кровью, вымаливая прощение, а потом жрали ту землю, чтоб сдохнуть быстрее.

Но как бы я ни старался, сына с женой не вернуть.

Они были на небесах.

Ангелочки дьявола, который уже давно потерял веру.

Начинаю задыхаться, словно в грудь воткнули кол и медленно его проворачивают. Вновь с ревом срываюсь в удары, не чувствуя физической боли, только то, как корчится внутри моя душа.