Книга Хозяин, страница 59 – Ольга Дашкова

В квартире несколько человек, голоса, на меня обращают внимание, кто-то хватает за руку, зовет меня, но я вырываюсь. В квартире бардак, натоптано, на кухне валяется табуретка, а рядом лежит веревка.

— Лианочка, Лиана…

— Отпусти… оставьте… где мой отец? Где он?

Все только смотрели, но никто не отвечал. Все это время меня дергала тетя Люба. Двое полицейских – те самые, Вован и Димон, что постоянно терлись у «Каравана» – лениво разглядывали наш скромный интерьер.

— Мне кто-нибудь скажет…

— Да, кто-нибудь скажет девушке, что с ее отцом? Тут что, блять, все немые?

Дальше несколько минут мата, ругани. И не совсем внятное объяснение странного мужика в джинсовой куртке, который оказался дежурным следователем, что мой отец живой, его увезли в психиатрическую клинику.

Это было лучше, чем в морг, как-то сразу отлегло от сердца, слезы сами потекли из глаз, села на пол, закрыла голову руками, дала волю эмоциям.

— Все хорошо, Лианочка, все хорошо, он живой, живой, не плачь. Но как зашла, как увидела это все, веревку, Тимофея, господи, чуть сердце не оборвалось. Я и скорую вызвала, и полицию, без них-то никак. Ты прости меня, дуру такую, только напугала тебя.

— Да, да, женщина, вы все правильно сделали. Вставай, надо ехать обратно. Лиана, вставай, хватит сопли размазывать.

Равиль хватает за руку, тянет, больно, но я иду не оборачиваясь. Мягкая кожа сидений, мы снова едем, тихая музыка, сигаретный дым.

— Как ты?

— Нормально. Где отец?

— В больничке.

— В психушке?

— Все лучше, чем на том свете, да?

— Он не мог сам, не мог.

— Это уже другая история.

— Нет, его хотели убить, он не мог сам, после мамы – не мог.

Я цепляюсь за сиденье, двигаюсь ближе, Равиль затягивается, выпускает дым перед собой, отворачиваюсь, начинает тошнить. Резко останавливаемся, мужчина выходит, открыв мою дверь, хватает за руку, вытаскивает на улицу.

— Слушай меня сюда, прекрасная горничная Лиана, пока ты в доме Хасанова, пока его хер стоит на твои титьки, ты будешь ложиться под него по первому сигналу.

— Что…

— И вот не надо на меня смотреть такими глазами, ты попала в дом хозяина не случайно, как Красная Шапочка, заблудившись в лесу. Ничего в этом мире не бывает просто так, зайка моя зеленоглазая.

— Больно, отпусти.

— Больно будет потом, а сейчас ты должна понимать, что все серьезно.

— Да что я должна понимать? Я ничего, ничего не понимаю. Мне девятнадцать лет, я пытаюсь выжить в этом мире, где полно вот таких, как вы, козлов, которые только и могут, что… – срываюсь на крик, как же они все задолбали меня.

— Что, что могут… Говори – что?

Равиль сильнее сжимает локоть, боль пронзает тело, но во мне сейчас столько ненависти и злости, что я готова утопить в ней его и весь мир. Мужчина напряжен, но в глазах нет агрессии, я не боюсь его, устала уже, что каждый, кто думает, что он мужик, имея между ног яйца, считает, что вправе распоряжаться моей жизнью.

— Отпусти, я никуда не поеду.

— Поедешь, еще как поедешь, а я позабочусь о твоем папке, и его не убьют, ну, хотя бы не так быстро, посидит в психушке, попьет ромашку с пустырником, а ты, голуба моя, влезешь под шкуру Хасану, да так, чтоб он жилы рвал за тебя любому, кто посмотрит на твои коленки и титьки.

Он отпускает меня, стоим друг напротив друга, я мало что понимаю, тру локоть.