Книга Развод в 57: Любовница в Моем Белье, страница 68 – Магисса

— Которое я не согласовывала?

— Там стоит та же отметка под твоим именем.

— Что за условие?

Сабина обхватила ремень сумки обеими руками.

— После передачи готовой линии оператор получает право изменить название марки и публичное указание авторов. Имя Жанны Ордынцевой можно убрать из марки, упаковки и рекламных материалов без нового согласия Жанны Ордынцевой.

Мимо проехал автобус и обдал край тротуара водой. До нас брызги не долетели.

— Почему ты говоришь сейчас?

— Потому что Феликс называл это техническим условием. И потому что в версии для «Контура» после сделки лицом линии оставалась я.

— Пришли приложение целиком.

— Это поможет сохранить мой опцион?

— Это будет документом. Ничем больше.

Сабина достала телефон. Через несколько секунд мой аппарат коротко завибрировал. Я не открыла вложение на улице. На экране уведомления поместилась одна строка из сопроводительного сообщения:

«Дополнительное согласие Жанны Ордынцевой на прекращение использования её имени не требуется».

Третью примерочную я открыла сама.

Ключ вошёл в замок привычно. Непривычным было то, что за моей спиной никто не торопил. Приглашённый техник держал закрытый чемодан с приборами. Роберт стоял у стены, не касаясь двери. Ада заранее отменила запись в эту комнату, сфотографировала пломбу и внесла в журнал четверых присутствующих.

Повод появился в восстановленном журнале сети. В ночь сборки спорного пакета неизвестное устройство подключилось к внутренней системе через точку, обозначенную как «ПР-3». Старый план ателье такой точки не содержал. Новый план, подписанный после ремонта, тоже.

— Можно начать с кабинета Феликса, — сказал Роберт. — Проверить порт, не входя сюда.

— Порт мы уже знаем. Не знаем, что к нему вело.

— Это не ответ на моё предложение.

— А я не просила предлагать мне обход.

Он кивнул и замолчал.

Я повернула ключ. Дверь открылась внутрь.

После той ночи комнату убрали по обычному порядку. На подиуме лежала чистая одноразовая простыня, зеркало не хранило отпечатков, деревянная скамья стояла у противоположной стены. Графитовый комплект давно находился в запечатанном пакете и сюда не возвращался. Никаких следов, которые можно было предъявить комиссии. Только царапина на краю подиума и моё знание, откуда она взялась.

Я вошла одна.

За стеной работали машины. Ровный шум проходил сквозь перегородку и не позволял комнате притвориться отдельным миром. Здесь продолжалось ателье. В первой примерочной женщина проверяла длину бретели, в конструкторской Нонна сверяла фабричный счёт, Ада отвечала на прямой номер. Третья комната не получила права остановить всех остальных.

Я положила ладонь на край подиума. Дерево было прохладным.

В памяти возникло не тело Феликса и не лицо Сабины. Вспомнилось, как я чуть не подсказала ей, в какую сторону тянуть боковую регулировку моего бюстье. Профессиональная привычка оказалась крепче брака. Тогда это показалось унизительным. Сейчас я увидела в этом другое: моё ремесло осталось моим даже в самую плохую минуту.

Я убрала руку.

— Можно входить, — сказала я.

Роберт первым пропустил техника. Сам вошёл последним и оставил дверь открытой.

Техник не искал тайную кнопку и не водил прибором по воздуху. Сначала сравнил схемы, розетки и видимые кабельные каналы. Потом сфотографировал нижнюю панель под большим зеркалом. Один винт отличался от остальных: новая головка на старом металле.