Книга Развод. Сын моего мужа, страница 110 – Ая Кучер

— Это здорово, что ты так племянником занимаешься.

— Пару раз в месяц это не заниматься. Вот подрастёт немного, отпустит сестра его в секцию, тогда…

На лице Ястребова появляется знакомое выражение. Чуть мечтательное. Как будто пакость задумал, и очень её ждёт.

Но действительно удивительно то, как всё повернулось. Уж точно я не ожидала, что мы с Денисом будем вот так попивать кофе.

Я ещё смеюсь над его шуточками. Не такие уж они дебильные, как казались в школе. Или просто кто-то вырос.

Скорее всего — мы оба.

Несколько раз Денису звонят, он скидывает всё, кроме звонка сестры. Отчитывается, что ещё гуляет.

Мой телефон молчит. И это злит. Витя даже не додумался позвонить! Уточнить, как девочки пережили отказ.

Но я перестаю об этом думать. Сосредотачиваюсь на другом.

Накормить детей не только сладостями, но и чем-то существенным. С Ястребовым поговорить.

Или поспорить, когда дело доходит до школьных воспоминаний. Столько всего выныривает из недр сознания.

Обсуждаем всех. И друг друга в том числе.

— Да не бесила ты меня в школе, — заливисто смеётся Денис, откидывается на спинку стула. Держится расслабленно. — Немножко раздражала, но была хорошенькой.

— Ах, хорошенькой? — у меня скулы сводит от улыбки. — Ещё скажи, что был влюблён в меня тогда.

Я продолжаю хихикать, а вот Денис молчит. И серьёзное выражение лица заставляет меня оборваться. Он же не…

Я нервно сглатываю. Улыбка кажется застывшей маской, болезненно пришитой к нервным окончаниям.

Почему-то внутри сердце кульбит делает, начинает стучать громче. Я же сейчас не пошутила над его влюблённостью?

Ужасно задевать хоть чьи-то чувства, пусть они и в прошлом. И это же создаст дискомфорт между нами…

Денис смотрит прямо в мои глаза. Почему я раньше не замечала, что радужка у него не чёрного оттенка? А словно ночное небо, рассечённое крошечными молниями.

— Польк, видела бы ты своё лицо.

Ястребов срывается на смех. Громкий и пронзительный, запрокидывает голову.

Смеётся он красиво. Всем телом. Широкие плечи подрагивают, кадык дёргается. Одиночная ямочка становится ещё глубже.

— Нет, — он качает головой, пальцами зачёсывает назад тёмные волосы. — Любил я Светку. А ты меня просто…

— Бесила, — подсказываю я, проглотив смятение.

— Ладно, да. Подбешивала. Чуток, — подмигивает, пальцами показывает. — Правильная, нудная. Ну и реакция у тебя была классная. Ты злилась прикольнее всех остальных. И отпор давала, не пасовала.

— А я думала, парням больше нравится, когда девочка нежная, а не боевая.

Произношу и тут же кусаю кончик языка. Вот кто за него тянул? Мы ведь разобрались, что романтических чувств у Дениса не было. Отлично.

— Это другое, — подтверждает он. — Ты была… Не соперницей, неправильное слово. Я с девочками не соперничаю. Просто… Сильным собеседником, с которым не скучно. А слабой девочкой ты была. Помнишь, как из-за оценки плакала?

Я заторможено киваю. Помню. Единственный раз, когда Ястребов показал себя «человеком». Утешил, успокоил. Тогда он показался мне хорошим.

И ведь ни разу про эту слабость не вспомнил, чтобы задеть. Дальше шутил, будто ничего не случилось.

Хотя…

Мои глаза расширяются, когда я вспоминаю важную деталь. Насколько могу — спустя десять лет после выпуска.

После моего плача — Денис никогда больше не подкалывал по поводу оценок. Никогда.