Книга Девяносто девять дней в "Сантосе", страница 171 – Юлия Поспешная

— Это что?! — я испуганно сжалась в широких мясистых ладонях Тито.

Доктор вздохнул и горьким сожалением пояснил:

— Из семян этого растения получают стрихнин, Лана.

— Что?! — мне показалось, что ослышалась.

Глаза заволокло водянистой дымкой от горячих слёз, горло жгло чувством скребущей острой горечи и собственной вины. Какая-то давящая и перемалывающая внутренности боль зародилась в груди, а затем спустилась в живот. Боль не была физической, я ощущала её на другом уровне.

Мне стало трудно дышать и я почувствовала, как оседаю в руках доктора Лакоба.

— Лана, Лана! — обеспокоенно вскричал Тито. — Нет! Смотри на меня!..

— Тито, что с ней?! — возле меня, а точнее надо мной появилось побледневшее лицо дяди Игната.

С другой стороны, нависал Костя, с округлившимися от ужаса глазами.

— У неё шок, это могло вызвать обморочное состояние, — прокомментировал моё состояние ветеринар.

Не знаю был ли он прав, но если ощущение, что я нахожусь между явью и полуобморочным состоянием, чувствуя, что улетаю куда-то вниз можно назвать шоком, то, наверное, Тито прав.

Мне что-то кричали, я слышала голоса Кости и дяди Игната, но сейчас всё моё сознание было занято только осознанием того зловещего факт, что по моей вине погибли афалины.

Те самые дельфины, что с такой готовностью и бурной самоотдачей выступали на представлениях «Сантоса». Задорные, добрые, счастливые, радующиеся вместе с публикой… теперь их не было. Теперь они все... их нет, и это моя вина… моя… Я своими руками дала им отравленную пищу!..

Тито внезапно сильнее прижал меня к себе, а затем я почувствовала и увидела, как он заставляет меня выпить что-то из маленькой медицинской мензурки.

В горле тут же запекло, нечто горячащее и испепеляющее пожаром вспыхнуло во рту, легонько процарапало горло, и я закашлялась, зажмурив глаза.

Тито тут же протянул мне стакан с водой, который я с благодарностью залила в рот.

— Ну что, полегчало? — поинтересовался у меня Лакоба с участливым видом.

— Да, — прохрипела я, — спасибо…

Я подняла взгляд на дядю Игната. Мне очень хотелось извинится перед ним, попросить прощения… но я натолкнулась на такой равнодушный и, в то же время, наполненный болезненной досадой взгляд, что не решилась произнести и слова.

Затем дядя Игнат развернулся и вышел прочь. Яна, бросив на меня опечаленный слёзный взгляд, последовала за ним. Саша и все остальные — тоже поспешили уйти.

Рядом со мной остались только Тито и Костя.

Впрочем, и Лакоба через минут сообщил, что ему нужно проверить остальных животных.

— К тому же нужно проверить всю остальную еду, — добавил Тито и вышел из бассейна.

Мой взгляд снова упал на воду с телами дельфинов. Я поспешно отвернулась и зажмурилась, не в силах вынести это зрелище ещё раз.

Костя присел рядом, обнял меня, и я с готовностью прижалась к нему.

Стрельцов ничего не говорил, но я и не ждала слов утешения. Я знала, что у Кости их не было. К тому же Стрельцов — это было очевидно — переживал ещё больше меня, хотя и контролировал себя гораздо лучше.

Я была очень благодарна ему, когда он помог мне подняться и, заплаканную выжатую, убитую случившимся, вывел прочь, на воздух, под солнце.

— Лана… — голос Кости звучал прерывисто, тихо, лишенным всяких эмоций. — Это… это не твоя вина… Не ты же положила яд в еду…