Книга Неоновые росчерки, страница 273 – Юлия Поспешная

Но времени на разговоры и предупреждения не было.

Не останавливаясь и не сбрасывая скорость, я направила фургон на ворота.

— Держитесь!!! — заорала я всем сразу.

Лерка вскрикнула, мы с ней нырнули вниз, под сидения.

Грянул грохот, фургон вздрогнул, мне показалось, что мы сейчас перевернёмся.

Я услышала стрекоты автоматных выстрелов, шум автомобильных двигателей и чьи-то гневные выкрики.

Я нащупала ладонью педаль тормоза и что было сил надавила обеими руками.

Машина, через несколько секунд замерла.

Мы с Леркой, едва дыша, шокировано таращась друг на друга, ждали, что будет дальше.

Я первой осмелилась подняться на сидение.

Вся кабина была засыпана обломками бронированного стекла. Собственно, добрая половина лобового вообще отсутствовала.

Перед грузовиком собралось около полутора десятка мужчин в униформе частной охраны и все держали на прицеле своих «калашей» наш фургон.

— Иокогама Девяносто Девять! — взволновано и торопливо воскликнула я, повторив кодовую фразу несколько раз.

Несколькими минутами позже, когда раненных извлекли и фургона и разместили где-то внутри дома, мы с Леркой сидели в роскошной гостиной.

Не смея произносить ни звука, мы только молча поглядывали по сторонам и изучали дорогой вычурный интерьер дома.

Минуты через две раздались неторопливые шаги и к нам вышел тот самый друг дяди Сигизмунда, к которому мы везли раненных.

И я, и Лера, довольно быстро узнали этого человека.

Ещё бы! Ведь его лицо довольно долго мелькало в новостях, в связи с прорывными открытиями в области иммунологии и деятельности корпорации «Медеор».

Да, перед нами, в белоснежном свитере и персиково-бежевых брюках стоял самодовольно ухмыляющийся Мариан Мирбах. Собственной персоной…

У меня было слов, а у Лерки, судя по выражению лица, на языке крутились лишь матерные обороты.

Я ожидала всего… Но только не главу корпорации «Медеора», в качестве приятеля моего дяди.

СТАНИСЛАВ КОРНИЛОВ

Понедельник, 23 марта.

Он стоял перед пустой кроватью Вацлава Токмакова и молча взирал на смятую постель.

Стас одновременно ощущал бурлящую внутри него, вздымающуюся ярость и опустошающее бессилие. Он злился, на себя, за свою беспечность, на персонал больницы, у которых почему-то не оказалось видеозаписей из хирургического отделения, за последние двадцать четыре часа и на полицейских, которые должны были охранять Вацлава.

И, конечно же, несмотря на все усилия Стаса, как всегда, «никто ничего не видел и не слышал».

Просто их пациент, абсолютно внезапно, заснул и впал в кому.

Стас хотел было проверить капельницу, которую поставили Вацлаву, но как оказалось пакет, трубку и иголку уже утилизировали.

Но, Корнилов, не смотря на отсутствие улик и возможность изучения капельницы, на предмет посторонних веществ, был уверен в искусственной причине коматозного состояния Вацлава.

Хотя бы потому, что никто из тутошних врачей не в состоянии объяснить, из-за чего вдруг центральная нервная система Токмакова перестала должны образом функционировать.

Гипотезы и теории у них, конечно были, но четко сформулировать причину такого резкого изменения состоянии здоровья Токмакова они не могли.

Тут дверь палаты открылась и внутрь заглянул один из докторов хирургического отделения.