Книга Неоновые росчерки, страница 374 – Юлия Поспешная

Дым витал и кружился вокруг, протягивая извивающиеся щупальца к предметам в комнате, но при этом, боялся подступить ко мне.

Я, на этот раз уже с меньшим удивлением, обнаружила заметное серебристое и лучистое сияние вокруг себя. Оно окружало меня подобно ореолу, распугивая перекатывающуюся и волнующуюся темноту вокруг.

Я посмотрела на небольшой письменный стол у окна и три кровати у стены. Точнее, кровати было две, но одна из них была двух ярусной.

— Три… — проговорила я. — Три детских спальных места… На столе стояли три игрушечных робота, а у стены, на полу, словно показательно три одинаковых моделей, машинки, отличавшиеся только цветом. Они были зеленой, сиреневой и желтой.

— Значит, вас и правда трое, — вслух проговорила я, — и всегда было трое… Трое сыновей Панкрата Рындина. Трое взращенных жестоким пьяницей и тираном ненасытных убийц.

Вьющийся вокруг дым, бросался к всему, на что падал мой взгляд. Он как будто пытался помешать мне рассматривать хоть что-то в этой квартире, точнее в воспоминании, которое предстало в виде квартиры Рындиных.

Несмотря на ревностные старания потустороннего черного дыма, наполненного смутными и пугающими образами, он пугливо шарахался от любых моих движений.

Я не вполне понимала, что мне делать, чтобы получить желаемое — воспоминания Карташева, в сознании которого я сейчас находилась.

Почему его внутренний, ментальный мир выглядит так угнетающе ужасно. Почему я не чувствую, что он… счастлив здесь? Почему это место переполнено убийственной тоской, унылым разочарованием и печальным… одиночеством.

Словно в ответ на мой молчаливый вопрос, откуда-то из-за стен донесся детский плач.

Я встрепенулась и ринулась к двери. Плач повторился. У меня мгновенно тревожно заколотилось сердце — мне было невыносимо оставаться равнодушной к детским слезам.

Как бы пафосно и даже банально это не звучало, но я не могу не жалеть маленькую рыдающую кроху, которая, чем-то обижена или напугана. Вид слёз на личике какого-нибудь пупса вызывает у меня бурный шквал жалостливых эмоций и желание чем-то помочь…

Но, сейчас я в сознании убийцы. И откуда здесь взяться детскому плачу?

Я заставила себя успокоиться. Получилось не слишком хорошо.

Мысли водили беспорядочный хоровод в голове.

Дверь, которую я нашла не пожелала открываться. Точнее, она вроде бы открывалась, но что-то снаружи, как будто удерживало её.

Я попробовала приложить усилие — тщетно.

Через дверь вновь донесся приглушенный, горький и перепуганный детский плач.

Меня охватило непримиримое стремление поскорее оказаться рядом с этим малышом, увидеть, что ему угрожает, что пугает и заставляет плакать. Некое окрыляющее чувство мощным сгустком импульсов вошло, ворвалось, вселилось в мое тело.

Я рванула дверь на себя. Окружающий меня серебряно-белый ореол, с миниатюрными искрящимися бликами, распространился на дверь, которой я касалась.

Тот же миг из-под двери, над ней и из-за дверного косяка, по бокам, с ядовитым шипением выползли струйки зловонного черного дыма. Запах и зудящий писклявый звук был похож, на то явление, которое сопровождает брошенный в огонь пакет из-под чипсов или схожего продукта, призванного медленно убивать органы пищеварения.

Как только бесформенные, источающие вонь, дымные щупальца выползли из-под двери и иссякли в лучах окутавшего меня сияния, дверь сама приоткрылась.