Книга Неоновые росчерки, страница 397 – Юлия Поспешная

— Давай, заедим перекусим, — предложил Корнилов, — тебе явно нужен отдых.

Он ухмыльнулся и добавил.

— Да и мне не помешает.

Я что-то согласно пробормотала в ответ, но внезапная сонливость отнимала желание шевелить языком и даже просто думать.

Я почувствовала, что мои чувства притупляются и меня неуклонно тянет ко сну.

Стас что — то спросил у меня, но я уже не отвечала. Хотелось одного — спать.

АНЖЕЛИКА КОРФ

Среда, двадцать пятое марта. Предрассветное утро.

Много часов спустя, выше описанных событий.

Ей снова и снова снился он — Флейта. Вновь и вновь, они с Леонидом, убегают от толпы, чьи мысли и сознание подчинила музыка Наркиса Зорича.

Анжелика открыла глаза и, в сумрачном полумраке маленькой комнатки, с бревенчатыми стенами, уставилась в пустоту.

Он возникал перед ней даже в сумраке, но здесь его было меньше.

Девушка подумала, что не сможет спрятаться от Флейты даже во сне.

Ей стало невыносимо жутко. Анжелика сейчас многое бы отдала за то, чтобы кто-нибудь, сильный, могучий, способный защитить её, обнял бы её, нежно погладил по волосам и шепнул, что он никому не позволит причинить ей вред. Никому…

Девушка вздохнула.

Но, этого не будет. В этом, затерянном в лесной глуши доме, в который они, сбежав из Москвы, забились словно мыши в угол, из мужчин только старый пенсионер, пропахший чесноком и запахом квашеной капусты, два школьника и равнодушный к ней Полунин.

Но спать ей уже не хотелось — какой смысл, если даже в грёзах сновидений её преследует Флейта.

Корф свесила ноги с кровати, нащупала тапки, напоминавшее что-то среднее между калошами и лаптями, накинула многослойный шерстяной плед — дом у странного деда, промышляющего грибоводством, отапливался не ахти как.

Девушка вышла из комнаты и осторожно пустилась по узкой лесенке вниз.

Ещё не заходя в зал на первом этаже, она увидела, что там горит свет.

Подойдя к порогу открытой двери, Анжелика заглянула внутрь.

В зале, в кресле перед камином сидел Леонид. Полунин задумчиво смотрел в огонь, в правой руке у него тускло переливалась бликами бутылка из мутного стекла — продукт перегонки спиртосодержащей массы из забродившей свеклы и ещё каких — то «секретных» градиентов.

Самогон пожилого друга Леонида, наряду с грибами иного сорта, приносит ему от трети до половины всего его ежемесячного дохода.

И здесь, в глухонькой деревушке, неподалеку от малолюдного Лактинска, старик зарабатывал весьма неплохие деньги, снабжая жителей окрестности и соседних провинций своим товаром.

Полунин услышал шаги Анжелики и отвёл взгляд от костра.

— Не спиться? — усмехнулся он.

Он был в спортивных штанах и майке — одолжил у кого-то из местных мужиков.

— После того, как мы, как от пожара, мчались через всю Москву, а потом из Москвы, сюда… — Корф обвела взглядом бревенчатые стены довольно унылого интерьера зала, — в этот зажопинск?

Леонид усмехнулся и пожав плечами, приложился к бутылке с горячительным напитком.

— А я здесь жил когда-то.

Анжелика с удивлением во взгляде уставилась на мужчину, а тот продолжал мечтательно улыбаться, откинув голову на кресло и глядя в потолок.

— Были ж времена… Помню, с парнями на белок охотились, хотели поймать…

— Зачем? — Анжелика прошла к нему, в зал, и села в соседнее кресло, подобрав ноги — по полу на первом этаже прилично тянуло холодом.