Книга Монохромный человек, страница 317 – Юлия Поспешная

Почему он ушел?! Ну, почему! Почему он такой упрямый!  Зачем нужно было убегать?! Почему он меня не послушал…

Я всхлипнула. На глаза просились слезы.

И от мыслей про Федю, и от страхов за то, что обо мне думает Мирон, и что… будет дальше…

Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы не разревется от бессильных, истязающих меня переживаний.

Я замотала бинт на голове Мирона, осторожно коснулась кончиками пальцев мягкой поверхности бинта.

-Не давит?-заботливо спросила я.

Он чуть улыбнулся.

-Порядок.

Я только вздохнула, глядя на него.

Порядок… как же. Голова и губа рассечены, разбиты, столько крови было на лице.

Я бросила печальный взгляд на миску, в которой лежали смятые ватные дики. Я промывала ими раны Мирона и смывала кровь.

Они были насквозь пропитаны его кровью.

-Ника.-вдруг как-то странно, нерешительно проговорил Мирон.

Я услышала, что его голос изменился.

В нем прозвучала печаль, стыд и удивительная для Мирона робость.

Я чуть отстранилась и неуверенно, опасливо взглянула на его лицо.

Он сидел на стуле, и отстраненно смотрел в низ.

Лицо было хмурым, мрачным и удрученным.

Вдруг он поднял взгляд своих серо-зеленых глаз на меня.

И я не смогла отвести свой взор.

-Прости меня…-снова попросил вдруг Мирон.

В его словах не прозвучало жалостливости или слезной мольбы.

Нет. Его слова и голос сквозили тоскливой горечью.

-Я знаю, что поступил, как урод и подонок. И что ты меньше всех заслуживаешь такого обращения. Прости. Пожалуйста.

Я несколько секунд взирала на него, глупо моргая и пребывая в обескураженном смятении.

Меня поразило то, какое видимое усилие он сделал над собой, чтобы сказать эти слова.

И тем более это было удивительно для такого спесивого нахала и самоуверенного наглеца, каким являлся Мирон.

Я пребывала в смятении. Голос парня звучал с удивительной искренностью.

Похоже он действительно раскаивался… Ну, или о-очень умело притворялся.

Я опустила взор. Какая-то стыдливая растерянность возобладала надо мной.

Трудно объяснить, но мне вдруг стало как-то не по себе от того, что я заставила Мирона почувствовать себя виноватым.

Мне было неловко слышать его слова извинения.

Нет, он, наверное, поступил правильно… В общем-то ему так и стоило поступить. Да и за то, что он сделал ему бы вообще стоило попросить прощения сразу несколько раз, вот только…

Я не знаю. Я оказалась не готова услышать боль и печаль в его словах.

Настоящие. Честные. Рвущие душу.

Его и теперь мою.

-Мирон…-я не смотрела на него.-Послушай… Я… Я не сержусь за то, что ты сделал. И… Да, мне было очень обидно, когда я узнала, но…

«Обидно»-это, конечно совсем не тот сонм горьких, тяжелых и мучительных чувств, которые я испытала, узнав правду.

Но расписывать Мирону во всех красках, что я чувствовала я точно сейчас не собиралась.

И вдруг поняла почему. Почему мне так неловко слышать его слова о прощении, и почему я сама испытываю чувство вины.

Сожаление. И сочувствие.

Вот, что я сейчас чувствовала к Мирону.

Узнав правду о его прошлом, я уже не могла на него как-то обижаться или злится.

Мне было его просто жаль. Он потерял одного близкого человека, и пережил предательство другого.

Ну, как я могу ещё винить его в чем-то или обижаться?

Да ещё, учитывая, что ему так досталось от Феди.

Сидит теперь бедный, с разбитой бровью и губой и ещё просит у меня прощения.