Книга Обнаженные розы, страница 312 – Юлия Поспешная

Александра облегченно вздохнула. Снова громко, плаксиво шмыгнула носом.

-А что с Романтиком? С Ковальчуком?

-С чего вы взяли, что он и есть Романтик?

-А разве... разве нет?-прошептала Саша.

Стас чуть заметно качнул головой.

-Он мёртв.-ответил Стас.-И более никогда вас уже не потревожит.

-Вы...

-Нет.-вздохнул Корнилов.-Он застрелился, когда понял, что не уйдёт.

Она нервно сглотнула.

-Мой брат пытался убить вас. Так ведь?-вдруг спросила она.-Как он умер?

-Александра, вы...-Стасу конечно же не хотелось об этом говорить.

Да ещё стоя вот так, совсем близком от Саши и глядя в её заплаканные глаза с дрожащими бликами.

-Вы его убили.-её голос скрипнул звонкой хрипотцой.

Стас сжал зубы. Шумно, тяжело вдохнул.

Александра закричала и ударила его кулаком по груди, затем ещё раз, и ещё.

Она рыдала и неистово била кулаками по широкой, большой, крепкой груди майора.

Она почти не защищался, терпеливо снося удары от отчаявшейся женщины.

Корнилов смерил взглядом шевельнувшегося было Домбровского.

-Я вас ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!-рыдала Александра.-Вы... Он же... Он же хороший... Он же... Он не хотел...

Она захлебывалась слезами. Мучительная, невыносимая, разрывающая сердце, душу, сознание безжалостная боль рвалась наружу.

Вскоре она ослабела, сникла и обмякла в руках Стаса.

Он медленно прижал её к себе. Погладил по голове, точно ребенка.

Она тихо плакала ему в руку.

-Я знаю, что вы его любили.-проговорил он ей на ухо.-Клянусь, я пытался взять его живым. Но ваш брат был слишком яростным бойцом и... И пытался убить меня. Как вы понимаете, я не мог ему этого позволить. Я прошу вашего прощения, Александра.

Она в ответ лишь всхлипнула, плечи её дрожали. Он содрогалась всем телом, в его объятиях.

Домбровский стоял рядом, уперев руки в пояс и с откровенным удивлением, пораженный происходящим наблюдал за плачущей Сашей Збруевой.

Поневоле ему стало очень жаль её.

Она ведь была просто женщиной, которая будучи девочкой совершила большую ошибку, за которую вынужден был расплачиваться её старший брат.

Воистину, Errare humnnum est. И никто из них двоих здесь не виноват.

Пятница, 20 июня

Она умирала долго.

Девушка у моих ног... Точнее у ног Николая Ковальчука истекая кровью молила о пощаде.

Его глазами я увидела, как совершенно равнодушно наблюдал за её мольбами.

-Пожалуйста!-пролепетала темноволосая девушка, глядя на него снизу вверх.-Умоляю... Не надо... Пожалуйста... Я... Я ничего не скажу...

Воспоминание Николая Ковальчука резко прервалось, и я оказалась в маленькой комнате.

Комната выглядела жутко со старыми обоями и полом с облезшим покрытием.

На полу среди крошек еды, в самом углу сидела девочка лет пяти.

Она была очень заросшая, лохматая и страшно неухоженная.

Её одежка была ужасно грязной, заношенной, а кое-где и вовсе порвалась.

Она была до ужаса худой, даже костлявой.

Я застыла, буквально вросла в пол глядя на неё во все глаза. Я её узнала, даже в таком ужасном виде.

Она была слишком похожа на свою мать.

Девочка кстати, сейчас что-то ела. Прямо руками.

Крошки сыпались на пол, под неё.

-Ещё хочешь?-насмешливо спросил знакомый, елейный голос.-А? Хочешь?

-Да-а...-пролепетала девочка.-А можно?

-Если правильно попросишь.-насмехаясь с издевкой, произнёс Ковальчук.