Книга Неверные. Долгий путь к любви, страница 22 – Татьяна Никольская

Мосты сожжены. Путь назад отрезан. Впереди — только эта равнина и холодный, но чистый ноябрьский воздух.

Я кладу руку на живот. Под толстой тканью платья уже чувствуется маленький круглый бугорок. Там растет жизнь. Я еще не знаю точно, кто это — сын или дочь. Но я уже люблю моего малыша. Только моего. И я знаю, мы справимся.

Я отворачиваюсь от окна. Из кухни доносится звук закипающего чайника. Игорь достаёт из шкафа две чашки.

Жизнь, новая и непривычно тихая, начинается прямо сейчас.

Январь. Мой живот уже не скрыть. Уже явная, округлая выпуклость, меняющая центр тяжести. Я ношу свободные свитеры и толстовки, но это лишь полумера. Взгляды в университете стали более прямыми, а шепот — почти откровенным. «Корнеева-то… от Стужева? Или от Нечаева?» Я научилась не слышать. Это часть протокола.

Выхожу из университета. Вечерние сумерки красят кирпичные стены в грязно-лиловый цвет. Я поднимаю голову от скользких ступенек, и вижу, как ко мне движется Николай. Останавливаюсь.

Он выглядит ужасно. Лицо помятое, на бритве сэкономил — щетина с проседью, о которой я не знала. Но больше всего пугают глаза. Не тупые от злости, как тогда у факультета, а лихорадочные, горящие внутренним нездоровым огнём. Он похудел, скулы выступили резко, делая лицо измождённым и старым.

Он просто стоит, преграждая путь. Дышит тяжело, будто пробежал.

— Люся, — выдыхает он. Голос хриплый, сдавленный.

Я останавливаюсь. Рука сама тянется к животу, но я останавливаю её. Не дам ему этого жеста. Не дам ни намёка на слабину.

— Пропусти, Коля, — говорю я ровно. — У меня дела.

— Это… — он делает шаг вперёд, его взгляд прилипает к моему животу, скрытому под толстой вязаной кофтой. — Это… моё?

В этих двух словах — вся вселенная его надежд и страхов. В них таится детская, глупая вера, что если ребёнок его, то я вернусь. Что всё можно будет исправить, загладить, вернуть. Это не вопрос. Это мольба.

Раньше это бы меня разорвало. Вызвало бы приступ ярости или горьких слёз. Сейчас же я чувствую только холод. Чистый, стерильный, как в операционной. И странную, почти научную отстранённость. Передо мной — не любовь всей жизни и не исчадие ада. Передо мной — проблема. И её нужно решить. Окончательно.

Я смотрю на него. И на моём лице появляется улыбка. Не злая, не торжествующая. Лёгкая, почти дружеская, какая бывает у врача, сообщающего пациенту плохие, но очевидные новости.

— Нет, Коля, — говорю я мягко, почти с сожалением. — Твоё я бы не оставила.

Он замирает, не понимая. Его мозг отказывается воспринимать смысл.

— Что?

— Твоё я бы не оставила, — повторяю я, растягивая слова, чтобы они точно легли на нужные нейроны. — Потому что твоё — это часть тебя. А всё, что связано с тобой, для меня… ядовито.

Я вижу, как по его лицу проходит судорога. Он качает головой, отказываясь верить.

— Не может быть… ты врёшь… Это же…

— Это ребёнок человека, который оказался рядом, — перебиваю я его, всё тем же спокойным, ровным тоном. — Когда ты был занят другими… женщинами. Игоря.

Произношу это имя чётко, без вызова, как констатирую погоду.

Эффект мгновенный и ужасающий. Всё, что было в его глазах — надежда, отчаяние, ярость — гаснет. Не гаснет, а ломается. Словно хрустальный шар упал и рассыпался на тысячи невидимых осколков. Его лицо становится абсолютно пустым. Ни мысли, ни эмоции. Только шок такой глубины, что тело перестаёт слушаться.