Книга Грецкий орешек, страница 53 – Ната Вади

Чёрт! Говорю же, мной в абсолюте управляет член. Что допустимо в семнадцать, но никак не в двадцать семь. Так, надо отвлечься. Срочно. Иначе я въеду в столб.

— Нахера тебе тачка, раз ты фигово водишь? — интересуюсь я, глядя строго на дорогу.

— Папа решил, что нужна, раз есть права, — тихо отвечает девушка, рассматривая свой маникюр.

— Что-то не помню, чтобы в универе ты на чем-нибудь ездила...

— Я их в Екате получила.

Понятно. Уже когда с мужем жила. Что ж он в ней уверенность на дороге не развил? Тупо иметь машину, права и бояться водить, всё время останавливая свой выбор на пассажирском сиденье. Потом вспоминаю, что ее бывший муж — кто-то из органов, и до меня доходит: неудивительно совсем отсутствие навыка. Права, скорее всего, были куплены.

— Папа машину подарил, а муж — права? — усмехаюсь я. Выходит злее, чем планировалось.

— Да, всё так, Мирослав, — говорит Натали максимально холодным тоном. — Зато мозги у меня свои. Жаль, что тебе в этом плане не так повезло.

Ауч. Птичка кусается. И еще как.

— Да, именно поэтому я в двадцать семь лет управляю компанией. А ты, подскажи, кто? — парирую в ответ.

Тоже не сахар, но она первая начала.

— Останови машину. — Голос жесткий, не терпящий возражений.

— Если ты думаешь, что можешь нести фигню и никто тебя не осадит, то приспусти розовые очки, Наташ.

— А! То есть только тебе можно вести себя максимально отвратно, не фильтруя речь, считать, что тебе всё позволено? Потом извиниться по-быстрому и считать, что конфликт исчерпан? Так, что ли?

— Слушай...

— Нет, это ты послушай, Мирослав, — девушка разворачивается ко мне лицом и пронзает неприязненным взглядом. Я чувствую его физически — как укол в грудь. — Не знаю, что с тобой не так: кризис среднего возраста ранний или что-то типа ПМС, но вот реально, отвянь, а? Как и планировал сегодня с утра. Нехрен было мне помогать, мог бы просто свалить, я бы подыграла. — Она так раздражена, что грудь ходуном ходит. Я стараюсь не смотреть. Стараюсь. Получается плохо. — Можешь сколько угодно лебезить перед Пуртовой, делать вид, что ты хороший и хочешь возобновить дружбу. Только вот процесс гниения у тебя внутри начался довольно давно. И он вряд ли остановился.

— Всё сказала?

— Да, а теперь останови машину, — всё еще буравит меня взглядом Иволгина.

— Детка, очнись, мы давно стоим.

Наблюдаю, как с нее словно сходит морок. Она моргает, оглядывается по сторонам, и я вижу, как до нее медленно доходит: мы уже на парковке сервиса, двигатель заглушен, ключи в моей руке. Бросает в меня очередной убийственный взгляд и пулей выскакивает из машины. Хлопает дверью так, что уши закладывает.

Гниения. Вот значит как?

Я выбираюсь наружу, захлопываю дверь и смотрю ей вслед. Она быстрым шагом направляется ко входу в сервис, даже не оборачивается. Плечи напряжены, кулаки сжаты.

У себя она проблем не видит, нет? Да, я поступил некрасиво и подло по отношению к своим друзьям. Это правда. Я принял не те решения, не был честен. Но вот только не ей меня судить уж точно. Ведь именно Иволгина растоптала ошметки моего сердца на пятом курсе, ничего не объяснила, просто отменила всё. В тот самый день она просто исчезла.

Видимо, на то, чтобы быть честной, ей сил не хватило. Или я просто не был достоин каких-то комментариев. Как в целом и всего, что было связано с Иволгиной. Всегда на вторых ролях. Всегда ждущий у моря погоды.