Книга Грецкий орешек, страница 79 – Ната Вади

— Ооо, — говорю я, кривясь от жжения. — Ещё бы чуть-чуть — и была бы дырка для пирсинга. Знаешь, я даже как-то давно хотел себе прямо сюда колечко вставить.

Иволгина дёргается в мою сторону — это прям секундное движение, порыв посмотреть, что со мной. Её ладошка даже приподнимается, будто она хочет прикоснуться, оценить масштаб повреждений. Но потом девчонка быстро берёт себя в руки — отводит глаза, сжимает пальцы в кулак. Дурочка. Я же всё уже заметил.

— Меньше будешь лапы распускать, — шипит она, складывая ручки на своей прекрасной груди.

— Я поцеловал любимую девушку, это карается законом? — расплываюсь в улыбке, хотя поврежденная губа тут же начинает пульсировать.

— А ты спросил эту люби... — осекается, щёки у неё тотчас становятся пунцовыми, Натали сбивается, отводит взгляд, потом начинает говорить снова. — Ты спросил меня, хочу ли я этого вообще?

— Прости, не удержался, — произношу эти слова самым мягким и вкрадчивым голосом, на который вообще способен.

Наташка закусывает губу. Нижнюю. Почти в том же месте, где у меня ранка. Глаза её бегают — от меня к двери, от двери к окну, от окна к столу. Не знает, куда себя деть. Щёки горят, шея покрывается красными пятнами, девушка пытается оставаться безучастной, равнодушно-недоумевающей, но у неё плохо получается.

— У меня клиент через десять минут тут будет, — бурчит Натали, явно избегая встречаться со мной взглядом.

— За десять минут знаешь сколько всего можно сделать, — смеюсь я и провоцирую мою девочку.

— Мирослав, — тяжело вздыхает девушка и качает головой. — Ты сошёл с ума? Чего ты добиваешься, а? Мы всё выяснили: сложилось как сложилось. Можем идти дальше и придерживаться стандартных договорённостей — поменьше пересекаться.

У меня вмиг падает настроение, словно кто-то выключил свет — внутри стало темно и холодно.

— Чего-о-о? — переспрашиваю я, не веря своим ушам. — Мы тут выяснили, что испытывали друг к другу абсолютно взаимные чувства, а ты предлагаешь забыть и забить что ли?

— Вот именно, Мир. Испытывали. В прошедшем времени. У каждого давно своя жизнь, и давай с тобой не будем её друг другу усложнять.

Внутри меня всё клокочет: сначала обида — глухая, щемящая. А потом злость. На мою упрямую девочку. На саму ситуацию и это грёбаное «в прошедшем времени».

— Не-е-ет, детка, так дело не пойдет, — говорю я, и голос мой звучит почти угрожающе. — Опять пытаешься меня опрокинуть? Только вот давай не в этот раз. Блять, да разве ты не понимаешь, что жизнь даёт нам шанс? Не только разобраться, но и попробовать заново. С того места, на котором всё оборвалось. Мы потеряли столько лет, потому что были оба слишком гордыми и глупыми. А когда уже взялись за ум, долбаные сложившиеся обстоятельства всё нахрен порушили.

— Обстоятельства по имени Алина? — издевательски кривится Иволгина.

— Да. Так.

— Мир, — чуть спокойнее говорит Наташка, и как пить дать — это не сулит ничего хорошего. — Остановись. Тебя, блин, заносит на поворотах. Услышь уже меня: мне это всё не нужно. Я прошла через брак, развод и только-только прихожу в себя и начинаю нормально жить. Не до драм.

— То есть ты не хочешь быть со мной? Я правильно понимаю? — упорно уточняю самый важный вопрос. Тот, от которого зависит всё.

— Мир...

Иволгина колеблется. Глаза мечутся, губы сжимаются в тонкую линию, брови сдвигаются к переносице.