Книга На изломе алого, страница 108 – Янина Логвин

— Это, бесспорно, великолепная работа де Кесадо, – говорил художник, сидя перед мольбертом с поврежденной картиной, на которую падали косые солнечные лучи. – Я хочу, Саша, чтобы именно ты восстановила ее. Я во всем помогу, но глаза у меня уже не те. Малейшая ошибка в игре оттенков испортит дело. – Склонив голову, мужчина водил увеличительным стеклом над поверхностью, поправляя на носу очки. – Посмотри внимательно на перекрытие цвета и технику нанесения мазков. Она у художника необычная – короткая и стремительная, что характерно для начала эпохи модернизма. Попробуй повторить. Отлично. Просто отлично, моя девочка!

— Эх, Сашенька, – огорчался художник. – Как печально, что ты по моей вине оказалась втянута в эту грязь. Как представлю, что они могут сделать с тобой, если вдруг меня не станет, и становится страшно за твою жизнь. Как жаль, что ты оказалась сиротой, и некому взыскать с них. Наказать по справедливости. Эти мысли убивают меня. То, что им под силу загубить твой талант.

— Все будет хорошо, Генрих Соломонович, я ни о чем не жалею. Все будет хорошо.

Верила ли Сашка сама своим словам? Скорее нет, чем да. Жалела старика, а себя?

Два с лишним года покоя и учебы, мелькнувшая надежда, как отчаянный взмах крыльями, и снова полет над пропастью. Нет, своему учителю она могла платить только благодарностью. Ее сердце не терзали упреки. Ее убивали мысли об Игнате, а вовсе не страх за себя.

Как он? Что с ним? Поверил ли в то, что она сбежала? Бросила все после данного ему обещания? После всего, что он ей сказал? Ведь сама так и не ответила. Поверил ли?

Лучше бы да. Сил не было метаться в сомнениях. Честное слово, лучше бы так, чем думать, что он будет искать ее и столкнется с миром Шкуратова, Чвырей и Хана. С бандой отморозков, способных отнять у человека не только свободу, но и жизнь. Зная, на что способны эти сволочи, даже мысль боялась допустить, что не поверил. Что пришел в квартиру и понял: ее нашли. Когда воображение рисовало картину расправы над Игнатом – останавливалось сердце. Мысли снова и снова возвращались к парню. Только бы не искал ее, только бы не искал! Если он пострадает по ее вине, она никогда себе не простит. Никогда!

За рисованием и удавалось отвлечься. Проваливалась в работу, как в забытье.

А вскоре и сам хозяин зачастил к ним. Оригинал испанца – пропавшая картина «Поцелуй под яблоней» – был восстановлен, и пленники перешли к созданию копии.

Шкуратову нравилось приходить в мастерскую и наблюдать за процессом. Провоцировать и унижать старика своим положением хозяина. Он часто останавливался за Сашкиным плечом и долго смотрел на ее работу. На девушку. Когда обращался с вопросами, в который раз озадаченно отмечал холодное бесстрашие в лице и равнодушие в серых глазах. Чаще всего Сашка не отвечала. Не боялась, и это изумляло мужчину больше всего. Хотелось ударить, но рука не поднималась. Чувствовал: не поломает. А еще восхищал талант девчонки. То, как легко ложились на холст штрихи и линии, как изгибалась тонкая кисть руки. Она была сокровищем, и старик первым разглядел это. Да чего уж лукавить, их всех задевали ее холодность и красота. Скрытая сила. Ирма как чувствовала, оплетала собой и этим только раздражала сильнее, но возразить не смела. Понимала, что ее будущее зависит от этих двоих.