Книга На изломе алого, страница 81 – Янина Логвин

Чтобы попасть в клуб, я покупаю билет – сегодня здесь выступление какой-то музыкальной группы, и народу в помещении под завязку. Расплачиваюсь наличными в кассе, и мне ставят на запястье печать, которая видна в ультрафиолетовом свете. Как мило. Кассир улыбается и желает хорошего вечера, и только я знаю, что ничего хорошего в этом вечере для меня не будет.

Я думаю о Генрихе, которого оставила в квартире одного смотреть мне вслед через пропасть разочарования, и ищу глазами Майку. Иду вдоль танцпола, выхватывая в сполохах света девичьи лица, не замечая кроме этих чужих лиц ничего. Оглядываю компании, столики возле бара, но подруги не вижу. Где же ты, Майка? Черт возьми, где? В зале играет музыка – звучит гитарный проигрыш, раскручиваются файерболы, и голос ди-джея вдруг громко произносит…

— Ну как, народ? Оценили ребят? Клянусь, это самое годное музло, которое вы слышали за последнее время! Именно то, что нужно «Альтарэсу» для встряски! Кто хочет послемить* – главное, не жуйте землю, парни, и берегите зубы! Для всех остальных еще раз напоминаю, что сегодня для вас в нашем клубе играет, – ди-джей выдерживает умелую паузу, чтобы выдать на крике: – Рок-группа Suspense и ее фронтмен Игнат Савин! Даааа!

— Да-а-а… Suspense! Игна-а-ат…

Народ оживляется, а я от неожиданности останавливаюсь и оборачиваюсь. На целых три минуты пропадаю во всеобщей эйфории, забыв, кто я, и зачем здесь. Вместе с толпой подаюсь вперед, чтобы заметить на треугольном деревянном возвышении-подмостках высоких молодых парней с инструментами. Услышать роковое вступление соло и бас гитар, бешеный ритм ударных и волшебный голос Игната, вдруг просевший на припеве до хрипоты.

Этой стене тысяча лет, камни истерлись в пыль.

Стена нерушима, я нелюдим,

И только ветер знает один,

Сколько меж нами миль.

На нем рваные джинсы, черная майка и татуировки хорошо видны на сильном, красивом теле. Когда он успел их набить? Длинная челка падает на лицо, глаза горят, он вытворяет со своим голосом и гитарой нечто сумасшедшее, и не только я вижу его улыбку – уверенный оскал хищника, взбирающегося на высокий гребень собственного успеха, но и все присутствующие.

В душе нотой гордости отзывается изумление: неужели это Пух? Мальчишка, который дарил мне конфеты и держал за руку. Который так нежно любил меня в нашу ночь и просил быть с ним? Мальчишка, ради которого я очень хотела стать лучше. Неужели он?

На подмостки вспрыгивают девчонки, и он обнимает их. Смотрит так, словно был с каждой. Или хочет быть. Они все понимают, они чувствуют: с ним ждет высота. За его спиной трепещут светлые крылья, и их до одури хочется коснуться, чтобы взлететь.

Черт, как будто мне Майки мало. Грудь сжимают невидимые тиски, останавливая биение сердца, погружая мой мир в еще большую темноту.

Я отступаю в тень, касаясь спиной холодной стены, и закрываю глаза. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас, когда моим собственным крыльям, черным и опаленным, еще нужна сила, хоть немного силы ради старика.

Не думать. Не смотреть. Не видеть.

Но почему мне кажется, что он смотрит в мою сторону и его синий взгляд находит меня, как будто способен рассмотреть в этой толпе? Выделить из череды многих? Нет, это все мое глупое воображение и желание удержаться за свет. Слишком много здесь лиц и слишком много световых сполохов.