Книга Влюбись в меня, Воробышек!, страница 48 – Янина Логвин

— Тебе пора, Даня.

— М-да. Но я хотел спросить…

— Все отлично. Все хорошо.

— Точно?

Нет, не точно, но какого ответа он от меня ждет? Что я должна сказать?

Уже утро, наваждение прошло, и я прекрасно помнила наш вчерашний разговор и его слова. Еще не успеет закончится новый день, как он уже обо мне не вспомнит. Это мне придется справиться с осознанием собственного поступка, принять его и жить дальше, а для Воробышка я – всего лишь новый эпизод отношений, пережил и забыл.

И ведь я его не виню нисколечко, сама виновата! Мне просто надо прийти в себя. А еще осмыслить то, что я вовсе не холодная, как оказалось, и синеглазый доказал все, что хотел.

— Да, я в порядке. Не волнуйся.

— Твои родители… хочешь, чтобы я с ними объяснился?

Еще чего не хватало!

Я все-таки повернулась и бросила на парня быстрый взгляд. Качнула отрицательно головой. Еще сонный и немного взъерошенный, он озадаченно смотрел на меня. Да я и сама выглядела такой же растерянной.

— Нет, конечно! Зачем? Думаю… думаю, будет лучше, если ты просто уйдешь пока все спят. Я сама объясню им… Придумаю причину.

Мне показалось, что Воробышек хочет что-то сказать, но я отвела взгляд, и он промолчал. Шагнув к моему письменному столу, взял ручку и написал на лежащем там блокноте свой номер телефона.

— Позвонишь?

— Угу.

— Ну… пока?

— Пока.

Мы тихо вышли в коридор и прошли в прихожую. Я принесла ему одежду, Воробышек обулся. Взяв куртку, посмотрел на меня, переступил порог квартиры… и ушел.

Закрыв за ним дверь, я провернула в ней замок и привалилась лбом к дубовой обшивке. Закрыла глаза.

Ну, вот и все. История с Разбойником закончилась. У меня было еще несколько часов, чтобы привести себя в порядок и придумать отговорку для родителей. Потому что…

Потому что мы оба еще вчера знали, никто никому не позвонит.

Даня

Три недели спустя…

Набережная. Суббота.

Композицию Эминема «Till I Collapse» в наушниках сменила роковая «Out of The Black» группы «Royal Blood», когда я закончил последний круг ежедневной пробежки и выключил плейлист. Цифры на сенсорном экране наручных часов показывали отметку в двенадцать километров, я стянул с головы спортивную шапку-бини, вытер ею мокрую шею и сунул в карман.

В это позднее апрельское утро накрапывал мелкий дождь, и на центральной набережной было немноголюдно, зато получилось мысленно от всего отключиться, сосредоточившись на беге и тренировке. Я находился в отличной физической форме, и концентрация воли, сил и привычный режим продолжали жестко держать меня на выбранной прямой, которая неуклонно вела к цели.

Оббежав парочку остановившихся велосипедистов, я свернул с набережной к пешеходной разметке и, постепенно замедляясь, двинулся к дому, где последние четверть часа меня ждал гость, застав на пробежке.

Ванька, а это был он, позвонил и сказал, что они с девушкой вернулись в город, поэтому я не удивился, когда, поднявшись на свой этаж, нашел дверь квартиры не запертой.

Толкнув ее, вошел в прихожую и сразу же увидел знакомый оскал.

Мой младший брат-близнец стоял тут же и, радостно скалясь, ловко обхватил мою шею рукой. Я не успел даже прикрыть дверь, как вместо приветствия, схлопотал от него родственный щелбан.

— Привет, Клон! Не ждал?

— Осторожней, Птиц, напросишься! – смеясь, я честно предупредил брата, пихнув его локтем под ребро. – Дурак, я мокрый, отвали!