Книга Сокол и Чиж, страница 104 – Янина Логвин

— Ты тоже ничего. Впечатляешь!

И это папа еще не в курсе, что Сокол у нас типа местная знаменитость — звезда футбола с мировыми перспективами. Даже не знаю, обнимался бы он сейчас с парнем, узнав, кто он есть на самом деле, или схватил дочь в охапку и увез домой, чтобы поставить в угол и покрутить у виска пальцем, обидно обозвав Сенькой*.

Странно, что дядя Вася промолчал. Вот уж кто гордится сыном и гадать не надо. Наверняка на этом сердечном моменте и играет Сусанночка, манипулируя мужчиной, когда предлагает свои варианты улучшения и обустройства жизни Артема.

А может, она права? И бледной красотке Илонке в самом деле место рядом с таким, как Сокол? И заживут они чинно, дорого и пристойно. Как Сусанночка! И никакого чумового нашествия родственников, только закрытые вечеринки, типа «White party», визиты по расписанию, и ужины в известных ресторанах исключительно в обществе людей соответствующего ранга и положения.

Да ну нафиг! А я все равно свою семью люблю! И они меня! Вот скажи им, что завтра Фанька бросит учебу и пойдет мыть полы в этот самый ресторан — разве они от меня откажутся? Отвернутся? Разве станут любить меньше? Нет. Так какого же мне рожна еще надо? Лучше пусть приезжают, или я к ним, и все знают, что друг у друга есть! А перед Соколом я извинюсь, неудобно вышло. Может, приготовлю ему что-нибудь вкусненькое. Ну, а как еще неловкий момент замять?

Я подошла к машине и чмокнула брата в щеку, затем малышку Николь, — та, прыснув смехом, быстренько забралась внутрь салона. Поймала Мишель, но сестричка посмотрела на меня обиженно-ревностным взглядом и вдруг разревелась. Повернувшись к папе, превратилась в мопсика, растеряв за всхлипыванием четкую речь.

— Мышка, ты чего?

— Па-ап! А я тозе такого зе Артема хотююууу! Как у Фанькииии…

Я что-то такое подозревала, заметив, что последние минут десять Мишель стояла в коридоре и таращилась на Артема из-за двери кухни, но все равно растерялась. Вот тебе и сила мужского обаяния!

— Такого зе, — нижняя губа сестренки затряслась, — хотюююуууу! И телевизииир!

А папа уверенно ответил, не обращая внимания на слезы дочери и на маленькие кулачки, утирающие мокрые щеки, поднимая малышку на руки.

— Будет! Обязательно будет! Еще больше и красивее, как Дед Мороз!

— Правда?! — ахнула хитрюга Мишель. — С подарками?!

— Ну, конечно! Разве я когда-нибудь врал?

Родители уехали, и дядя Вася тоже. У подъезда мы остались одни, и я повернулась к Соколу. Парень внимательно и хмуро смотрел на меня.

— Вот это утречко! Веселое вышло, да? — нарочито-бодро спросила, не зная, как себя чувствовать от неловкости: то ли плакать, а то ли смеяться.

— Да уж.

— Обиделся? — я тут же сдулась.

— С чего это?

Точного ответа не нашлось, и я пожала плечами. Просто было очень неудобно. От всего.

— Кажется, ты расстроился.

— Нет, — Сокольский вздохнул и сунул руки в карманы. Чуть склонил голову — все-таки он был гораздо выше меня. — Кажется, я думаю.

— О чем?

— О том, Чиж, что после всего, что между нами было, после петушка и носков твоей бабули, я, как честный человек, должен на тебе жениться.

Вот чего-чего, а услышать такое от Сокола я точно не ожидала. Даже волнение как рукой сняло! Значит, действительно не обижается. И я расхохоталась. Совсем как он вчера. Рассмеялась в удовольствие, вдыхая полной грудью морозный воздух.