Книга Сокол и Чиж, страница 135 – Янина Логвин

— Постой… Куда выходить? Зачем?

— Затем, что у нас дома твой брат. Точнее, у тебя дома.

— Лука?

— Ну да. Пришел два часа назад. Я его накормила и сейчас он спит.

— В каком смысле пришел? Ночь на дворе.

— В самом прямом! Сам приехал на автобусе, представляешь? Он тебе звонил, но не смог дозвониться, а телефон вашего отца Лука не знает. Артем?

— Да? — сердце сжалось под ребрами в предчувствии чего-то плохого.

— Кажется, с твоей мамой беда, — призналась Чиж. — Я уже думала к ней ехать, насилу узнала у Луки адрес дома, но будет лучше, если ты сам.

— Она… Алиса жива?

— Да. Лука говорит, что да. Но, похоже, у нее нервный срыв на фоне затяжной депрессии. Твоя мама рассталась с сожителем и, я полагаю, была не в себе, когда прогоняла сына из дома. Лука говорит, что она все время повторяла какая плохая мать и посылала его жить к отцу. Бросала за порог вещи. Он признался, что у нее проблемы с… алкоголем. Ты осторожно там, ладно?

Я ненавидел Алису и за это тоже, за то, что сегодня пришлось пережить Луке, но автомобиль уже мчался в сторону ее дома, разрывая шинами стылый асфальт.

— Артем?

— Что?

— Позвони мне. Я буду ждать.

— …

— Артем? — Ком в горле все никак не давал сказать.

— Хорошо, Чиж.

Алиса оставила себе путь к отступлению. Даже в сегодняшнем сумасшествии она играла с чужими чувствами и ждала, что ее спасут. Вернут к былой красоте и благополучию. Снова найдется тот, кто поможет и вытащит из трясины, вскинет проблемы слабой женщины на свои плечи, чтобы она, отряхнувшись, оставив после себя осколки и пепел, пошла ломать чужие судьбы дальше.

В доме горел свет — это первое, что бросилось в глаза, едва я открыл ворота и увидел распахнутые настежь входные двери. Разбросанные по холлу вещи. Разбитую посуду и зеркала. Она курила и, по-видимому, последние несколько часов тушила сигареты о домашние предметы и мебель. Я увидел свежее прогорелое пятно на дорогом тюле в гостиной — просто чудо, что здесь все не сгорело к чертям.

Она лежала в своей спальне на широкой кровати, как кинозвезда пятидесятых — надев на себя дорогие чулки и платье. Жалкое зрелище для той, чью красоту напрочь смел ураган безумства и ярости. Это только в кино красиво — наглотавшаяся таблеток, списанная со счетов звезда с пустой бутылкой виски в руке и предъявленным миру «факом». Сейчас яркий макияж матери на бледной коже напоминал жуткую маску упырицы, волосы — мокрую ржавую паклю, а из глубокого декольте вывалилась одна грудь, измазанная в блевотине. И снова Алисе повезло, что не захлебнулась. Жутко воняло алкоголем.

Я попробовал пульс на запястье — он не прощупывался, но тело было теплым. Вытерев простыней лицо и рот, опустил пальцы на шею, уже набирая номер скорой.

— Скорая? Срочно нужна реанимационная помощь! Женщина сорока лет. Без сознания. Предположительно отравление медикаментами и алкоголем. Не знаю. Думаю, часа два, не больше. Улица Кольцова, дом 53. Что я должен сделать?

— Алиса, очнись! Алиса!..

Отец приехал уже в больницу — помятый и небритый, в распахнутом настежь пальто. Нашел меня в холле и тут же ушел к дежурному врачу. Минут через десять вернулся, чтобы тяжело опуститься рядом в кресло.

— Жива. Слава Богу.

— Знаю.

— Что будем делать, сынок?

Я покачал головой, пожимая плечами.