Онлайн книга «Сокол и Чиж»
|
— А ничего. Шестерка пик, крестовые девятка и король! — развела руками Францевна. — Полное фиаско, а не расклад! Сонечка тогда в помешательстве всей филармонии открылась, Борьке прохода не давала, а он как оказалось — гей. Правда, мы тогда это по-другому называли. Не так культурно. — Хей? — округлила глаза баба Мотя. — Да ты что, Милка! Окуневский?! Взаправду, что ль? — Конечно! Стану я тебе врать, Матильда! Я тогда Соньке сразу сказала: свадьбе быть, но не с ним! Карты показали! А как Борька Соньку из своего номера в Праге выпер, так Осип и подсуетился. Ей уже было все равно за кого замуж выходить. Она ж перед всей филармонией в исподнем стояла. — Э-э, не надо мне с тремя подбородками, — нахмурилась я, глядя, как пальцы бывшей пианистки раскладывают веером карты, накрывая одну другой. — И ржавой «Волги» не надо. Мила Францевна, пожалуйста! — взмолилась, приподнимаясь на стуле, вдруг испугавшись вердикта гадалки, — Лучше я всю жизнь пешком ходить буду! — Сидеть! — вернула меня на место баба Мотя. — Милка, смотри, — погрозила подруге шишковатым пальцем, — нагадаешь ребенку старого еврея с грыжей, я тебя до конца жизни из сердечных подруг разжалую! Так и знай! — Матильда, не городи чушь! Борьке было двадцать два, Сонечке — сорок восемь. Тут не только геем от испуга прикинешься, но и религию сменишь! А у Фаньки нашей, — махнула ладошкой на стол, — ой, смотри-ка! В наличии полный переживательный комплект! Любовный треугольник! — Да ты что! — это был вскрик хозяйки дома, но, кажется, даже я ахнула. — Сюда посмотри, Матильда. Видишь, что творится? Два валета и оба с интересом к бубновой даме. Только одному выпала восьмерка пик, а второму — девятка червей. — И чего это значит! — заморгала баба Мотя, поправляя на крупном носу очки. — Ну же, Милка, не томи! — А то и значит, что один из них очень нравится Фане, а она ему. И даже больше!.. Ну вот, говорю же! Взгляни, Матильда, ей-богу, не вру! Одному упала десятка пиковая, а другому — крестовая! Одному дорога от сердца, а другому к сердцу. Господи, — вдруг охнула гадалка-пианистка и прижала руки к груди, — и червовый туз! Ну все, Матильда, никакой грыжи и несварения, можно спать спокойно! — Э-э, Мила Францевна, а… — А ты иди, иди, детка! Остальное я Матильде наедине расскажу. Тебе о том знать не обязательно! Ого, вот это валет! Да тут такой козырь… — Но… — Иди! Удачу спугнем, Фанька! А удачу, как лису, приманивать надо. Пришлось уйти к себе в комнатушку и забраться с ногами в кровать. Вот так и тасуй колоду карт. Все равно хитрые бабульки вокруг пальца обведут. Ночью опять лихорадило, но болело не тело, болела душа. Когда проснулась — на улице вьюжило, на стене тикали старые хозяйские часы, а я лежала, смотрела в окно и вспоминала нашу с Соколом ночь. Ту силу сумасшествия, что охватило нас. Я знала, что будет больно, уговаривала себя забыть, но все равно скучала по Артему ужасно, а еще неожиданно одинокой и холодной казалась постель. Интересно, как он там? Один или… нет? Может, уже и забыл свою нечаянную соседку? Поутру в простенькой квартире бабы Моти было прохладно, но вещи, развешанные на батарее, высохли, и я, все еще поеживаясь после душа, влезла в свой свитерок и джинсы. Сунув в сумку чистую тетрадь, убрала волосы на плечо и, надевая шапку, замешкалась в прихожей у зеркала, глядя на свое отражение — бледную копию некогда жизнерадостной Анфисы Чижик. В сумке из косметики имелся только блеск, но он совершенно не подходил к настроению, так что пришлось выдохнуть и оставить его у зеркала. В конце концов, я уже смогла удивить своих согруппников в пятницу, сегодня мне блеск точно ничем не поможет. |