Книга Сокол и Чиж, страница 24 – Янина Логвин

Я набрала на домофоне номер квартиры, не до конца понимая, на что надеюсь. Сокольского запросто могло не оказаться дома. Он мог передумать и найти еще с сотню веских причин посмеяться над бездомной Фанькой, но мы ударили по рукам, дверь подъезда щелкнула и отворилась.

Для разнообразия сегодня в парадном был свет, и лифт бодро скатился с верхних этажей.

Треееень!

— Чиж?

— Привет, — я неловко потопталась и пожала плечами под серо-карим взглядом, — я. Вот пришла.

Сокол посмотрел на меня хмуро и долго, словно запоминая на пороге своей квартиры и наконец обреченно сказал:

— Проходи, — после чего развернулся и ушел, оставив стоять перед открытой дверью.

Тоже мне хозяин. Кто ж так гостей встречает-то, особенно дорогих сердцу? Хорошо, что чиж птичка не гордая, сама и дверь запрет, сама и поклажу втащит, и даже холодильник найдет сама.

Я отнесла сумки в комнату и выдохнула. Сокольский лежал на диване, пялился в плазму и даже головы не повернул в мою сторону.

— Эй, я вроде как тут жить собралась.

— Живи.

Я осмотрелась.

— Шкаф выделишь? Ну хоть полочку?

— Много хочешь. Знаю я вас — девчонок. Сначала полочку, затем шкаф, а потом — можно мне твою почку? Может, тебя сразу красной пастой в паспорт прописать? — и мордаха такая угрюмым кирпичом, даром, что красивая.

Ясно. Не выделит. Но жить-то как-то надо. Я прошла к одному из двух кресел и под взглядом парня уложила в него самые необходимые вещи. Прямо на пол у письменного стола опустила стопку учебников и рядом с ней приткнула стопочку поменьше — конспектов. Ничего разберемся! И потопала на кухню. Созерцать этого остроклювого павлина совсем не хотелось, а вот есть — очень даже. То, что меня тут кормить никто не будет — в этом я не сомневалась, просто решила сразу пристроить к месту любимую чашку с ложкой, чтобы вернуться к ним с настроением. После чего налегке отправилась в ближайший магазин за покупками, да и вообще решила разведать на местности, пока хозяин бандерложничает, что тут по району да как.

Вернулась я через час, открыла дверь своим ключом, но в комнату заходить не стала — и так ясно, чем там хозяин занимается, — а сразу пошла на кухню.

Так, что у меня есть? Лоток яиц, молоко, триста грамм ветчины, горчичный батон, килограмм лука, подсолнечное масло, соль, сахар и два кило картошки. Масло сливочное. Кило гречки. Один апельсин. Если не неделю, то дней пять точно протяну. Надеюсь, Сокольский не будет против, если я займу часть его холодильника? Все равно ведь в холостую холод гоняет. И хлебницу.

При мысли о горячей яичнице-глазунье — сытной, с луком и кусочками ветчины — тут же засосало под ложечкой. М-м-м, как же кушать-то хочется! Я же, считай, два дня без нормальной кормежки! Но под душ хотелось не меньше, и пришлось топать на поклон к Соколу.

Вот сейчас возьму, расставлю все точки на «і» и как заживу!

— Можно взять твою сковородку? Я есть хочу.

— Бери.

— Тарелку?

— Если найдешь.

— Чайник?

Пришла его очередь равнодушно пожать плечами.

— Угу.

— А…

Сокольский, не отворачивая мордахи от телевизора, грозно наставил в мою сторону палец.

— Почку я тебе не отдам, не мечтай!

— Пфф! Очень надо!

— А что надо?

Ну вот, соизволил-таки взглянуть.

— Ты обещал, что смогу пользоваться твоей ванной комнатой. Не думай, что надоедаю, это я пытаюсь сообщить, что пришла сюда жить и все серьезно.