Книга Ненавистная жена, страница 122 – Янина Логвин

На полу куча разбросанных вещей, а с молодым мужчиной, который сидит передо мной, явно что-то не так, и если ему нужна помощь… то у меня нет никакой возможности ее оказать.

— Где они? — он вскакивает и бросается ко мне, хватая за плечи. С силой толкает на стену, не получив ответ: — Ты их украла?! Проклятая, дешевая девка! Ты! Отвечай, это он тебе сказал сделать?!

— Кто — он?

— Стальной старик! Ненавижу его! Я хотел его убить, а теперь он сводит меня с ума! Таблетки, — Кирилл вновь трясет меня, — дай их мне, или я тебя убью! Дай!

Я в таком шоке — не ужаса, а оторопи — от встречи с ожившим братом, что мне почти все равно, когда дверь позади распахивается и в комнату вбегают. Чужие руки отталкивают от меня Кирилла, но только затем, чтобы вынести отсюда. Я пробую сопротивляться и в какой-то момент моих сил хватает, чтобы ударить Макара, но от жестких тисков над грудью в глазах темнеет и заканчивается дыхание.

Мразь!

Я прихожу в себя уже в совсем другой обстановке, в этом же доме — чувства не подводят. Но на этот раз комната, в которой нахожусь, похожа на кабинет. И незнакомка с темными волосами, приблизившись к стулу, на котором я сижу, удерживаемая за плечо своим бывшим охранником, протягивает мне смоченные водой из графина бумажные салфетки.

— На, вытрись. А то смотреть страшно. И это дочь Корнеева? Какая-то соплячка неразумная. Была бы умной, не получила бы по губам, а радовалась своему счастью!

Мне плевать, что она говорит и как смотрит. Брать из ее руки я ничего не собираюсь, а тем более ее слушать. Уперев лопатки в спинку стула и напрягши спину, я медленно оглядываю собравшихся в комнате людей.

— Ну, ты возьмешь салфетку или нет? — нетерпеливо повторяет брюнетка, небрежно выгнув кисть с рядом звякнувших браслетов. — Или мне попросить Макара тебя обслужить? Он будет рад еще раз тебе помочь, дорогуша, не сомневайся. Он всегда такой внимательный, я его знаю.

Ее выдает тон и дешевая улыбка — такая же, как ее побрякушки. Не знаю, кем она приходится хозяину дома, но ценят ее здесь невысоко. Не дороже предмета мебели, иначе бы не заставили передо мной ломаться.

Я расцепляю губы, чтобы четко выплюнуть:

— Пошла вон… шавка.

— Что?

Брюнетка так удивлена, они всегда удивляются — вот такие ручные собачки, что от неожиданности теряется, а я повторять дважды не собираюсь. В комнату уже вошел тот, на кого падает взгляд, и я выключаю незнакомку из поля своего внимания.

На Александре Вормиеве белая рубашка и костюмные брюки. Но ногах итальянские туфли, а на запястье — дорогие часы. Он гладко причесан, выбрит и его слова, когда он отвечает за меня, звучат так же — причесано и уверенно:

— Рита, оставь Марину Павловну в покое. Не твоего она поля ягода — говорю, если сама не поняла.

— Но, Саша… ты же сам просил.

— Оставь, я сказал!

Однако, как бы уверено с виду не держался Вормиев, лицо у мужчины бледное, скулы натянуты, а пальцы в кистях рук все время играют в напряжении. С чего бы ему так нервничать?

— Стас, где нотариус? — спрашивает мужчина. — Наши планы изменились, действуем сейчас.

Светловолосый тип тоже в комнате и, как по команде, кивает на двери.

— Уже приехал и ждет.

— Отлично. Зови его сюда.

Когда в комнату входит одутловатый человек лет пятидесяти, Вормиев встречает его настороженным кивком, зато тот мгновенно ориентируется, увидев в помещении по крайней мере трех человек со следами драки. Кровь заметна не только на моем лице, у светловолосого здоровяка разбита бровь и скула (именно он отбирает у брюнетки салфетки, чтобы утереться), а на Макара я смотреть не хочу.