Книга Секретный ингредиент Маргариты, страница 134 – Лия Джей

Это для него я купила цветы. То есть дарить я их ему не собираюсь, конечно. Но вот выложить историю в соцсеть — хорошая идея. А еще лучше — покрасоваться с букетом прямо у него перед носом. Как раз для этого я и взяла места в первом ряду.

В зале пахнет пылью, старым деревом и терпким женским парфюмом, как в спальне моей бабушки. И кулисы напоминают ее шторы — такие же тяжелые и удручающе темные. Никогда не любила ее квартиру, да и саму бабушку, честно говоря, тоже, как бы ужасно это ни звучало. Она была кошмаром моего детства. Всегда жаловалась отцу, что я провожу с ней мало времени, совсем ее не ценю и не уважаю. Чтобы не устраивать разборки, папа стабильно раз в месяц отправлял меня к бабушке на ночевку. Для меня это было настоящей каторгой. Целых два дня в тесной квартире, захламленной праздничными сервизами, непонятно для кого приготовленными — гостей бабушка зовет очень редко — крупами и соленьями, купленными впрок на случай атомной войны, и бесчисленным множеством фарфоровых статуэток. Их бабушка собирает для меня — в приданое. Интересно посмотреть на жениха, который согласится принять такое богатство…

Эти фарфоровые статуэтки — отдельный вид моей боли. Каждый раз, когда я приходила к бабушке, она устраивала мне экскурсию по полкам, рассказывала в сотый раз, где какого петушка или зайчики она купила, переставляла игрушки, любовно поглаживая их глянцевые бока, и никогда не давала мне их в руки. Не то, чтобы мне очень хотелось, скорее, было обидно. Неужели она не считала меня достаточно аккуратной?

Не считала. И правильно делала. Однажды я решила показать бабушке новый выученный танец и так замахнулась ногой, что опрокинула с полки ее любимую лисичку. У лисички отвалилась голова. Я не порезалась, но бабушкин взгляд ранил не хуже осколка.

— Ты же девочка! Ты должна двигаться грациозно, спокойно. А ты все вертишься, как юла! Сядь лучше порисуй или почитай!

Читать я любила, но не те книжки, которые хранились в бабушкином шкафу. Это всегда были взрослые рассказы с грустным концом, напечатанные на желтой потрепанной бумаге. Когда бабушке надоедало стоять надо мной с видом грозной орлицы и проверять, правильно ли я читаю, наступал черед нового испытания для моих нервов. Она сажала меня переписывать эти книги — на белые неразлинованные листы. Стоило мне приписать лишнюю закорючку или перескочить со строчки на строчку, и листок летел в мусорку. А я начинала все заново.

В перерывах бабушка читала мне нотации о том, какой серьезной и правильной я должна быть в свои десять, двенадцать, а потом и шестнадцать лет. В десятом классе я перестала ходить к ней на ночевки, на что бабушка, конечно же, обиделась, но поймите, я больше не могла выслушивать ее советы. «Будь поскромнее! Будь похитрее! Никому не доверяй! Будь себе на уме, поняла?» Бабушка считала, что я должна быть сильной, самодостаточной, гордой и благовоспитанной. Она ковала мой внутренний стержень, за это ей спасибо. Отец, в отличие от нее, до сих пор считает меня мягкотелой. Но вместе с тем бабушка лепила из меня скромницу, заглушала мой внутренний свет, чтобы он ни дай бог не бросился кому в глаза. «Скромность красит человека».

Ага, в серый цвет.

Мою бабулю бы да в Институт благородных девиц! Настоятельницы бы оценили ее речи. Эти идеи только для восемнадцатого века и годятся. А сейчас кому нужны скромницы? Только если парням, ищущим на сайтах знакомств «скромницу на улице, развратницу в постели». Но если она развратница хотя бы наполовину, то какая из нее уже скромница?