Книга Секретный ингредиент Маргариты, страница 37 – Лия Джей

— Папа — стоматолог, — Паша ставит локоть на край окна и запускает пальцы в волосы. Пара кудряшек падает на лоб. — Мать работает косметологом в частной клинике на другом конце города. Я с ней практически не вижусь.

— А где ты живешь? Где-нибудь в Раменках?

— В Хамовниках.

— Еще лучше.

Элитный райончик с дизайнерскими домами и «Лужниками» по соседству. Если ты не потомственный москвич или арабский шейх, купить там квартиру можешь и не мечтать.

— Не лучше. Я бы хотел жить на ВДНХ, как…

Паша говорит что-то еще, но его слова заглушает гудок стоящего за нами нетерпеливого водителя. Воронцов сжимает челюсть, бросает взгляд на зеленую стрелку и поворачивает. Мы въезжаем на узкую улочку и вскоре останавливаемся у двухэтажного здания, выкрашенного в черный. Окна заклеены зеркальной пленкой. Над входом горит зеленая неоновая табличка «Мама, я absent». Выхожу из машины и планирую уже потихоньку сбежать, но Паша подзывает меня к себе, высовываясь из окна:

— Хорошего вечера, Маргарита!

Он улыбается. Взгляд теплый, как шоколад. Мне кажется, я даже чувствую этот сладкий запах, но потом вспоминаю про ароматизатор в машине, и красивая картинка тут же рассеивается.

Воронцов — один из тех мажоров, в ком мы с девочками привыкли видеть лишь кошельки на ножках. Только, в отличие от большинства клиентов нашего клуба, он молодой и симпатичный. А еще он мой «парень». Но сути это не меняет. Хоть порой мы и делаем вид, что мы вместе, наши дороги все же разные. Сейчас Воронцов на своем комфортабельном авто поедет домой, к любящим родителям, готовым закладывать ему все в ротик, как птенчику. А я буду до утра крутиться у пилона, в блесках, софитах и море раздевающих взглядов.

Я люблю свою работу, я люблю танцы, но не отношение общества к ним. Я искренне не понимаю, почему люди не могут считать go-go, high heels, pole dance и прочие клубные стили просто красивыми. Обязательно нужно называть их развратными, пошлыми, стыдными, а нас с девчонками — грязными шлюшками и никак иначе. Я не считаю себя такой, но я боюсь, что, если все вдруг узнают мою тайну, на меня обрушится шквал чужих мнений, и в нем я просто утону. Я сдамся, признаю себя куском грязи и уйду на дно.

Поэтому я молчу, терплю, вру, работаю ночами и ношу маску. И все для того, чтобы снимать квартиру в пределах МКАДа и не выслушивать потом упреки отца за то, что он меня содержит, наивную дурочку, решившую поступить в столицу на филолога, когда любимый папуля был готов оплатить учебу на юридическом в «престижнейшем» вузе родного города.

— Ты хотел сказать «успешной работы»? — я вздергиваю бровь, косясь на Пашу.

— Да, успешной работы.

— Спасибо, мальчик, которому дают деньги по первому щелчку пальцев.

Ядовито лыблюсь и перебираю в воздухе пальчиками, прощаясь со своим «бойфрендом». Тот мягко улыбается и проводит рукой по шее. Янтарный луч фонаря выхватывает из темноты острый кадык, взъерошенные локоны. После бассейна Паша высушил их наспех, толком не уложив.

Но так его кудряшки мне даже больше нравятся.

— Хотел бы я, чтобы мне давали кое-что другое.

В его словах я вмиг считываю эротический подтекст. Ну нет, Воронцов, никакого секса! Не дождешься! У нас с тобой исключительно деловые отношения, а с клиентами я даже в випки не хожу! И уж не сплю тем более!