Книга Измена. Ты выжгла мне душу, страница 84 – Мария Мендес

Галина Васильевна закрыла лицо руками и разрыдалась. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий, и я почувствовал, как что-то рвётся в груди. Эта женщина всю жизнь растила дочь одна, у неё никого больше не было, а теперь могла потерять её — не физически, но...

— Она не вспомнит и Давида? — сквозь слёзы спросила она. — Своего сына?

— Мы не знаем, — честно ответил я, хотя эти слова причиняли боль. — Врачи говорят, что память может восстановиться. Полностью или частично. Но нужно время.

Я протянул руку и осторожно сжал её плечо.

— Вам нужно отдохнуть. Набраться сил. Вере понадобится ваша поддержка, когда она полностью придёт в себя.

Она кивнула, всё ещё плача. Я вышел в коридор и попросил дежурную медсестру дать ей мягкое успокоительное. Галина Васильевна нуждалась в покое не меньше, чем её дочь.

В коридоре я достал телефон и набрал номер Маши. Она ответила после первого гудка.

— Руслан? Как Вера?

— Она пришла в сознание, врачи говорят, что физически восстановится полностью, — сказал я устало, потирая переносицу. — Но есть проблемы с памятью. Пока непонятно, насколько серьезные. А как Давид? С ним всё в порядке?

— Всё хорошо, не волнуйся. Поел, поспал. Сейчас лежит на коврике, играет с погремушкой.

Маша все эти дни оставалась с Давидом, временно поселившись у нас в квартире. Я был благодарен ей за это, хотя бы одной проблемой меньше.

— Спасибо тебе, Маша. Правда. Не знаю, что бы мы без тебя делали.

— Не благодари. Я всё для неё сделаю, ты же знаешь, — в её голосе слышалась искренняя забота. — Руслан, что ты имел в виду, когда сказал про проблемы с памятью?

Я коротко пересказал, что доктор мне сказал. Маша долго молчала.

— Господи... — наконец выдохнула она. — Руслан, если что-то понадобится... Я останусь с Давидом, сколько нужно. И когда она поправится, помогу с чем смогу.

— Спасибо, — повторил я, чувствуя странную благодарность к этой девушке, которую раньше без причины не долюбливал.

За последние дни я многое переосмыслил. Понял, что был несправедлив ко многим людям, больше всего к Вере. Гнался за властью, статусом, считал это важным, а самое ценное держал где-то на втором плане. Теперь, когда могу потерять всё по-настоящему, стало ясно, что действительно имеет значение. Не деньги, не влияние, не кресла в правительстве. Только семья. Только любовь. Только те, кто рядом, когда становится по-настоящему тяжело.

На следующее утро врач разрешил мне увидеть Веру. Я готовился к этому всю ночь, мысленно проигрывая различные сценарии. Но когда я вошёл в палату реанимации, понял, что к такой реальности невозможно подготовиться.

Вера лежала на больничной кровати, подключённая к мониторам. Лицо было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тёмные круги. Несколько датчиков крепились к её телу, а в руке стояла капельница. Выглядела она такой хрупкой, такой беззащитной, что хотелось просто обнять её и никогда не отпускать.

Услышав шаги, она медленно повернула голову. Глаза открылись — те самые карие, которые я так любил, но в них не было узнавания. Совсем. Она смотрела на меня как на незнакомца.

— Здравствуйте, — сказала она тихо, чуть хрипло.

Это простое, вежливое "здравствуйте" прозвучало как приговор. Я подготовился к этому, врачи предупреждали, но услышать от неё обращение как к незнакомцу было невыносимо.