Книга Сломанный пиксель, страница 19 – Элли Чэндлер

Отвечаю не сразу, после третьего гудка, голос сиплый от недавних слёз.

— Оксан, я слышал, что случилось, — говорит он взволнованно, слишком взволнованно для человека, узнавшего новость из вторых рук. — Артём мне написал какую-то дичь, я даже не понял толком. Ты как вообще?

— Плохо, — отвечаю коротко, не имея сил на подробности.

— Могу приехать, если хочешь, — предлагает он тут же. — Посидим, поговорим, я хорошо умею слушать, ты же знаешь.

— Не надо, спасибо, — говорю, сама себе удивляясь скорости собственного ответа. — Не хочу сейчас никого видеть.

— Слушай, я просто хочу помочь, — продолжает Дима, голос становится мягче, почти вкрадчивым. — Не верь этому идиоту, ладно? Он сейчас не в себе, наговорит ерунды сгоряча. Сделай паузу, отдохни пару дней, а там разберётесь.

Слова звучат вроде бы правильно, заботливо, но что-то в интонации царапает внутри неприятным холодком, необъяснимым пока, списываемым на общую взвинченность после утренней сцены. Спрашивает про Артёма чересчур подробно для простого сочувствия — что именно он говорил, показывал ли ещё что-нибудь, поверила ли я хоть на секунду.

— Спасибо, Дим, — говорю устало. — Мне сейчас правда не до разговоров.

— Конечно, понимаю, — соглашается он быстро. — Просто помни, я рядом, если что. И постарайся вообще телефон особо не смотреть сегодня, помогает иногда просто отключиться на пару часов, дать голове отдохнуть от всего этого шума.

Странная рекомендация застревает в голове отдельным холодным островком посреди общего оцепенения — с чего вдруг именно телефон, именно сегодня, будто кто-то заранее предвидел, что дальнейшие сообщения способны изменить картину происходящего не в его пользу.

Кладу трубку, бросаю телефон обратно на кровать, закрываю глаза, пытаясь унять колотящееся сердце хотя бы на несколько минут тишины. Мама заглядывает в комнату с чашкой чая, ставит на тумбочку, гладит по волосам молча, не задавая лишних вопросов, понимая интуитивно, что слова сейчас бессильны. Присаживается рядом на край кровати, обнимает за плечи, и мы сидим так минут пять, не произнося ни слова, слушая, как за окном обычная жизнь двора продолжается своим чередом, будто ничего страшного сегодня не случилось.

— Разберёмся, доченька, — говорит она наконец, целуя в макушку. — Отец уже звонит своим бывшим сослуживцам, кто-то из них сейчас в киберполиции работает, поможет разобраться с этим видео.

Слова успокаивают немного, знание того, что взрослые уже действуют, снимает часть давящей тяжести с груди. Допиваю чай, ставлю пустую чашку обратно на тумбочку, а телефон снова вибрирует — короткое сообщение, не звонок. Экран высвечивает имя Антона — редкость, обычно переписываемся только по рабочим вопросам в общем чате команды.

«Я знаю, где находится бар на том видео. Я там не был в этот день. У меня есть геолокация из чека с АЗС в тот вечер. Пришлю, если нужно».

Читаю сообщение трижды подряд, каждый раз медленнее предыдущего, вникая в сухую конкретику фраз, в отсутствие лишних утешений и сочувственных смайликов. Никаких «держись», никаких «мне жаль», только факты, выстроенные ровным логическим рядом, будто он уже сам всё проверил заранее, прежде чем написать хоть слово. Задумываюсь мельком, откуда вообще у Антона это видео — оказывается, стажёр наткнулся на ролик в общем рабочем чате, куда его успел закинуть кто-то из знакомых Артёма, и переслал Антону просто спросить, не розыгрыш ли это дурацкий.