Книга Сломанный пиксель, страница 8 – Элли Чэндлер

Кадр получается неудачный с технической стороны, дрожащий из-за зума, но Дима не опускает телефон, пересматривает отснятое ещё раз, потом ещё, будто выискивает что-то важное в самой обычной бытовой мелочи. Он привык считать себя главным свидетелем нашей истории — снимает каждую вечеринку, каждый совместный ужин, архивирует чужую жизнь методичнее любого биографа. Но это видео другое, не для рабочего чата, не для инстаграма компании, и он это понимает сразу, инстинктом человека, годами наблюдавшего за нами через объектив. Скулы напрягаются, желвак проступает на щеке, дыхание становится короче обычного, хотя вокруг ничего не изменилось — офис живёт своим шумным ритмом, никто не замечает, чем именно он занят у своей перегородки. Он смотрит на застывший кадр — руку Антона рядом с моим плечом, — и что-то в его взгляде меняется, становится острее, темнее обычного дневного добродушия, будто маска на секунду сползла, обнажив совсем другое лицо.

Сохраняет видео в отдельную папку на телефоне, называет её просто цифрами — датой сегодняшнего дня. Убирает телефон в карман, поправляет воротник рубашки, идёт обратно к своему столу с лицом человека, только что принявшего решение, но пока не готового его озвучить.

По дороге останавливается у моего стола, наклоняется, будто просто здоровается.

— Как настроение перед свадьбой? — спрашивает, облокотившись на угол стола. — Готова уже стать чужой женой?

— Готова, — отвечаю, поднимая голову от макета, не понимая пока странной интонации в его вопросе. За окном офиса медленно опускаются сумерки, экраны мониторов горят ярче обычного, а разговор почему-то кажется важнее простой формальности.

— А декоратора моего нашла время посмотреть? Скинул тебе портфолио вчера, — говорит он, но взгляд задерживается не на экране моего ноутбука, а на плече, на той самой недавно поправленной лямке. — Кстати, отлично выглядишь сегодня, тебе идёт этот цвет.

— Спасибо, посмотрю обязательно, — говорю, машинально одёргивая ворот кофты повыше, сама не понимая зачем, будто тело среагировало раньше разума.

Дима улыбается, кивает, отходит к себе, насвистывая что-то под нос, будто разговор его полностью удовлетворил. Я смотрю ему вслед, и ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он снова стоял так близко, задерживал взгляд так долго. Раньше подобные моменты списывала на его общительность, на привычку фотографа подмечать детали в людях, теперь же в груди что-то сжимается коротко и неприятно, будто предчувствие без разумного объяснения.

Возвращаюсь к макету на экране, пытаюсь сосредоточиться на цветовой схеме кнопок, но пальцы зависают над клавиатурой, а мысли крутятся вокруг одного и того же — почему обычная фраза про портфолио декоратора прозвучала так, будто за ней спрятано что-то совсем иное.

— Мама, ну зачем утка с грушей, это же ресторанные эксперименты какие-то, а не обычная свадьба, — Артём отодвигает тарелку, даже не попробовав, морщится демонстративно. — Гостям нужна нормальная еда, мясо, гарнир, без всяких изысков.

Родительская кухня пахнет корицей и жареным луком, на плите ещё что-то булькает, приготовленное с расчётом угодить будущему зятю. Мама готовилась весь день, я помогала резать овощи с самого обеда, слушала её рассказы про новый рецепт, найденный в кулинарном журнале, видела, с каким удовольствием она раскладывала утку по формочкам для запекания.