Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 80 – Ева Рейн

Он начал говорить о прежней любви. О том, что не мог бы прожить с ней столько лет без чувств, что она сама знает, сколько между ними было хорошего, что люди ошибаются. Людмила выслушала до конца и повторила вопрос. Готов ли он вернуть деньги, признать перед людьми, что ей их не передавал, прекратить распоряжаться рынком от её имени? Геннадий отвёл взгляд к окну. Затем спросил, почему всё в её понимании должно начинаться с его унижения.

— Ты не считал унижением, когда я стояла перед торговцами и оправдывалась, — ответила Людмила. Она больше не сжимала руки, только держала их на краю стола, чувствуя прохладную поверхность. — Ты сам сделал так, чтобы они мне не верили. Теперь хочешь прийти сюда как близкий человек и оставить всё это снаружи. А завтра мне снова работать с теми же людьми.

Геннадий встал, прошёл к окну и остановился возле подоконника. Людмила следила за ним, вдруг очень ясно ощущая тесноту собственной кухни. Он всегда занимал пространство легко, не думая, где стоят чужие вещи и удобно ли кому-нибудь пройти. В загородном доме это почти не замечалось. Здесь его плечо заслонило часть окна, рука легла рядом с горшком, и Людмила подумала, что ей не хочется снова приспосабливать комнату к его присутствию.

Он обернулся, сказал, что она стала жёсткой, и подошёл к её стулу. Положил руку на плечо, знакомо провёл большим пальцем возле воротника. Людмила почувствовала, как тело напряглось, и поднялась, освобождаясь от прикосновения. Геннадий убрал руку без сопротивления, но посмотрел обиженно, будто отказали в чём-то естественном. Она отошла к столу с другой стороны и сказала, что он должен уйти. Не повышала голоса, не стала открывать дверь заранее — просто дождалась, пока он услышит.

— Ты сейчас сгоряча всё рушишь, — сказал Геннадий. Он стоял перед ней без прежней уверенности, но досада в его лице была сильнее растерянности. — Мы впервые за столько времени нормально посидели. Я к тебе пришёл, вспомнили хорошее, а ты опять всё свела к претензиям.

— Я впустила тебя, потому что ты обещал разговор о возврате денег, — ответила Людмила. Она почувствовала, что глаза наполняются слезами, и не стала отворачиваться, чтобы скрыть это. — Ты ничего не предложил вернуть. Зато объяснил, как будешь тайком приезжать ко мне. Я на это не согласна, и останавливать требования не стану.

Геннадий забрал телефон со стола. Экран вспыхнул, он быстро посмотрел на него и убрал в карман, не отвечая. Людмила не спросила, кто пишет. Он ещё постоял, словно ждал, что она смягчит сказанное, предложит хотя бы договорить без категоричности, но она молчала. Тогда он направился в прихожую и начал обуваться. Людмила осталась на пороге кухни, откуда было видно его склонённую голову и руку, ищущую ключи на тумбочке.

Перед уходом он спросил, неужели она готова отказаться от всего, что между ними было. Людмила ответила, что хорошее было и она его помнит, но это не означает согласия на сегодняшнее предложение. Геннадий тяжело вздохнул, сказал, что она всё ещё хочет наказать его, и взялся за ручку двери. Она не стала спорить в последний раз. Когда он вышел, закрыла замок и несколько секунд держала ладонь на двери, прислушиваясь к шагам на площадке.

Ей хотелось, чтобы он вернулся. Мысль была такой ясной и неприятной, что Людмила не смогла от неё отмахнуться. Не с тем же предложением, не с очередным объяснением, а с простыми словами, которых так и не произнёс: он понимает, что сделал, готов исправлять, не просит заранее простить. Она стояла у двери и ждала, пока лифт остановится на первом этаже. Потом поняла, что прислушивается уже не к звукам, а к собственному желанию, и медленно вернулась на кухню.