Книга Развод: ты назвал меня базарной бабой?!, страница 93 – Ева Рейн

Геннадий тоже знал о возвращении Киры. За лето они несколько раз созванивались, обменивались короткими сообщениями; дочь не рассказывала ему о делах матери, а он не всегда решался спрашивать прямо. Теперь он смотрел на присланную ею фотографию из поезда и думал, что с ней ещё можно поговорить спокойно. Людмила перестала принимать его предложения, Зоя больше не поддерживала перед людьми, торговцы передавали материалы Наталье. Дочь оставалась человеком, ради которого бывшая жена прежде умела отступать от собственных решений.

Он написал Кире на следующий день после её приезда. Предложил встретиться, расспросить о стажировке, пообедать в загородном доме, где у неё ещё оставались школьные вещи и фотографии. Кира ответила, что посмотрит свой график и назовёт день. Геннадий перечитал короткое сообщение, затем убрал телефон и пошёл в комнату, где стояли подписанные коробки. На одной было выведено имя дочери Людмилиным почерком; он провёл ладонью по крышке, вспоминая, как много для обеих значил этот дом.

Когда Кира прислала удобное время, он подтвердил сразу. Написал, что будет ждать и что им есть о чём поговорить, но о матери в сообщении не упомянул. Разговор он собирался начать с поездки, работы и того, чего дочь хочет для себя дальше. Всё остальное решил оставить до встречи, когда можно будет увидеть её лицо и понять, какие слова она ещё готова от него услышать.

:. В тексте около 4700 слов; однофразных абзацев нет.

Кира привезла отцу небольшую коробку печенья из города, где проходила стажировку. Купила её ещё перед отъездом вместе с подарками для матери и коллег, несколько дней возила в сумке, а теперь боялась, что всё внутри раскрошилось. Геннадий встретил её у калитки, взял пакет, обнял и задержал ладонь на плече, разглядывая лицо. Сказал, что она загорела, стала похожа на себя лет в двадцать, когда почти всё лето проводила на улице. Кира рассмеялась и ответила, что на стажировке в основном сидела в помещении. Ей было приятно, что он вышел встречать, и от этого хотелось поскорее забыть, как настороженно она ехала сюда.

В доме пахло запечённым мясом. На столе уже стояли тарелки, хлеб, салат в большой прозрачной миске; Вероники не было, и Геннадий объяснил, что она уехала по своим делам. Кира вымыла руки, зашла на минуту в комнату, где раньше останавливалась, и увидела на полке старую книгу, которую так и не забрала. Всё здесь было знакомым, хотя некоторые вещи переставили. Она провела пальцем по корешку, посмотрела в окно на сад и вернулась к отцу с неожиданным ощущением, будто приехала после долгой поездки именно домой, а не в гости.

За обедом Геннадий расспрашивал её внимательно. Кира рассказала о задаче, с которой никак не могла справиться в первые недели, о руководительнице, умевшей замечать ошибку прежде, чем та испортит всю работу, о людях из группы. Он попросил показать фотографии, и дочь достала телефон. Несколько снимков они пролистали быстро, на одном задержались: Кира с двумя девушками стояла у реки после особенно трудного дня, все трое смеялись, одна держала босоножки в руках. Геннадий спросил, будут ли они теперь общаться, и Кира ответила, что уже договорились встретиться зимой.

Она заговорила о том, что хочет предложить на своей работе. Не всё из увиденного подходило, некоторые вещи пришлось бы пробовать постепенно, но впервые за долгое время Кира понимала, куда ей хочется двигаться. Геннадий кивал, задавал короткие вопросы, подливал ей воду. Дочь рассказывала всё свободнее, даже не заметила, как остыло мясо на тарелке. Когда он сказал, что рад её самостоятельности, она поверила: в тот момент он выглядел именно отцом, который слушает взрослого ребёнка и пытается понять его жизнь.