Книга (не) убежать от него, страница 62 – Агата Ковальская, Ника Стефан

Я открыла глаза.

— Я готова.

— Тогда удачи.

Я нажала на ручку двери, вышла на сырой, прохладный воздух. Дверь машины тихо захлопнулась за мной, отрезая последний клочок привычного мира. Не оглядываясь, я направилась к зданию банка.

Ноги в новых туфлях шли твердо, не спотыкаясь. Я чувствовала, как мягкая ткань платья облегает колени, как ветерок шевелит аккуратно убранные волосы. Я смотрела прямо перед собой на массивную дверь с бронзовой ручкой.

Шаг. Ещё шаг. Я не думала о Волке, о пуле, о ловушке. Я думала о том, как не сбиться с шага. Как дышать ровно. Как не уронить сумочку.

Я подняла голову чуть выше. Плечи сами собой расправились. Выражение лица — как в зеркальце у Марты. Спокойное. Немного отстраненное. Деловое.

Вот и дверь. Я протянула руку, почувствовала тяжелый холод бронзы. Натянула на себя.

Тёплый воздух, пахнущий древесиной, кофе и деньгами, встретил меня. Тихий гул голосов, щелчок клавиатуры. Просторный холл в стиле модерн, несколько столов, за одним из которых сидел мужчина в идеальном костюме. Его взгляд скользнул по мне — оценивающий, но вежливый.

Я сделала шаг внутрь, позволив двери плавно закрыться за моей спиной. Звуки улицы стихли. Я оказалась в ином мире. Теперь всё зависело от того, насколько убедительно я смогу здесь играть.

Я направилась к стойке, откуда на меня уже смотрел тот самый сотрудник. На его нагрудном бейдже мерцало имя: “Антон С.”.

Все прошло как в тумане, сквозь который я двигалась на автопилоте, заученно повторяя действия. Вежливый кивок сотруднику. Четкое:

— Добрый день. Мне необходим доступ к депозитарной ячейке номер семнадцать. Паспорт и доверенность, положенные на стойку уверенным движением. Сотрудник, тот самый Антон, взял документы, бегло проверил, кивнул.

— Пройдемте, пожалуйста. Следуйте за мной.

Его кабинет был небольшим, звукоизолированным. Он сел за компьютер, начал вводить данные. Я сидела напротив, спина прямая, руки сложены на коленях, сжимая сумочку. Аромат Марты холодным кольцом окружал меня, но внутри все сжималось в ледяной ком. Сейчас. Сейчас он спросит.

— Доступ для доверенного лица предусматривает дополнительную верификацию, — произнес он, глядя на экран. — Потребуется контрольное слово. Пожалуйста, назовите его.

Воздух перестал поступать в легкие. В голове, ясно и громко, как команда, звучало: “Лети”. Это было логично. Это было связано с каруселями, со счастливым отцом. Я открыла рот, чтобы произнести его.

И в этот миг перед внутренним взором всплыло не его смеющееся лицо на ярком солнце. Всплыл другой образ. Вечер. Я, подросток, рыдаю над сломанной старой куклой — единственной памятью о маме. Отец сидит рядом, неловко обнимая меня за плечи. Он не говорит “не плачь” или “купим новую”. Он говорит тихо, с какой-то невероятной для него серьезностью: “Запомни, дочка, без Веры никуда. Это самое важное”. Я тогда подумала, что он говорит о вере в Бога, и удивилась. Но он смотрел не вверх, а на фотографию мамы на комоде. Мамы, которую звали Вера. И в его глазах была не религиозность, а тоска, боль и… обещание. Обещание, которое он давал ей, умершей, и мне, живой.

“Лети” было словом из детства. А “Вера”… Это было слово из самого сердца. Из той самой “самой важной” истины, которую он пытался передать. Ключ не к деньгам. Ключ к пониманию. К доверию. К ней.