Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 26 – Вера Рудецкая

Шахин стягивает с меня джинсы. Его пальцы дрожат – едва заметно, но дрожат – когда случайно касаются моей кожи. В глазах полыхает огонь.

Синее платье уже в его руках. Он отпускает мои запястья, и я тут же пытаюсь прикрыться руками.

— Подними, – велит он.

— Шахин…

— Руки вверх, Александра.

И я подчиняюсь. Не знаю почему. Может, потому что сопротивление кажется бессмысленным. Может, потому что его голос обволакивает, как тёплый мёд. Может, потому что моё тело предаёт меня, реагируя на его близость вопреки разуму.

Он надевает платье на меня с почти благоговейной осторожностью. Шёлк скользит по коже, прохладный и мягкий. Платье идеально садится, как будто сшито на меня.

Шахин поднимается и смотрит.

Затем он поднимает и меня. Обходит по кругу. Я чувствую его за спиной. Пальцы находят молнию, медленно тянут вверх. Его дыхание обжигает шею. Я дрожу.

— Холодно? – спрашивает он, и в голосе слышится что-то похожее на заботу.

Я молчу. Не холодно. Совсем наоборот.

Молния застёгнута. Но он не отстраняется. Его руки поднимаются к моим волосам. Пальцы осторожно разбирают спутанные пряди, убирают их с лица, заправляют за уши.

Я стою, не в силах пошевелиться. Что он со мной сделал?

— Теперь ты похожа на женщину Асланбеев, – произносит он тихо.

Слова возвращают меня к реальности. Я дёргаюсь, готовая возразить, напомнить, что я не его женщина, никогда не буду…

Но он уже подхватывает меня на руки. Не через плечо, как раньше. Бережно, как невесту.

Шахин несёт меня к двери. Я не бьюсь. Не кричу. Лежу в его руках, ошеломлённая произошедшим, собственной реакцией, предательством тела, которое всё ещё трепещет от его прикосновений.

Шахин несёт меня обратно на террасу. В его руках я чувствую себя невесомой – и ненавижу это ощущение. Ненавижу, как моё тело расслабляется против воли, как синий шёлк платья скользит по его рукам.

Он усаживает меня на стул рядом с собой. Теперь я должна быть близко. Под его контролем. Его рука ложится на спинку моего стула, и хотя он не касается меня, я чувствую исходящее от него тепло.

Хюмейра встречает нас взглядом арктической зимы. Её глаза скользят по моему платью, задерживаются на растрёпанных волосах – Шахин поправил их, но недостаточно, – и на моём лице. Что она там ищет?

Я выпрямляю спину. Подбородок вверх.

— Улыбнись, сестра, – подмигивает мне Каан.

Шахин бросает на него предупреждающий взгляд.

Служанки уже суетятся вокруг стола, расставляя новые блюда взамен остывших. Я смотрю на еду – желудок сжимается от голода. Если ослабну – не смогу бежать. А значит, отныне буду есть.

Пальцы Шахина барабанят по спинке стула – признак раздражения.

— Твоё упрямство вредит только тебе, Александра. Ешь.

— Это моё дело.

Беру вилку и зло смотрю на Шахина. Он напрягается.

Каан кашляет, пытаясь разрядить обстановку.

— Знаете, – начинает он, – у нас в Стамбуле есть поговорка…

Но его прерывают шаги на лестнице. Тихие, неуверенные.

Мелек.

Она появляется в арке, ведущей на террасу, и замирает. На ней тёмное платье, почти чёрное, которое делает её кожу ещё бледнее. Волосы туго заплетены. На левой щеке, несмотря на слой пудры, я вижу синяк.

Наши взгляды встречаются. В её глазах – сочувствие.

— Я не звала тебя к столу. – Голос Хюмейры режет воздух.

Мелек вздрагивает, но не отступает.