Книга Пленница Мардина. Турецкий ястреб, страница 74 – Вера Рудецкая

— Почему именно этот край?

— Не знаю. – Пожимаю плечами.

— Я знаю. – Его взгляд держит меня, словно магнитом. – Это твоя судьба.

В библиотеке повисает тишина. Мы стоим слишком близко. Я слышу его дыхание, чувствую запах его одеколона. Он смешивается с запахом старых книг, и от этого коктейля у меня кружится голова.

В этот момент я понимаю страшную вещь. Мне интересно с ним. Мне до дрожи в коленях интересно слушать голос Шахина, когда он говорит об истории. Интересно разгадывать тайны этого проклятого дома. И это открытие сводит меня с ума.

Моё тело предательски замирает, ловя тепло его руки, которая всё ещё находится в опасной близости от моего лица.

— Читай ещё, – тихо приказывает он, не отводя взгляда. – Мне нравится, как звучит твой голос на языке моих предков.

И я читаю. Словно под гипнозом. До самой ночи.

Свечи почти догорели, и тени в углах комнаты сгустились, напоминая призраков тех самых воинов, о которых я только что читала.

Я поднимаю взгляд.

Шахин стоит неподвижно, опираясь бедром о массивный стол. Он смотрит на меня так, словно видит впервые. Во взгляде – задумчивость. Тяжёлая, тёмная, как воды Евфрата.

Он медленно протягивает руку и забирает у меня книгу. Его пальцы на мгновение касаются моих – и этот контакт больше не обжигает страхом. Он вызывает странную, тянущую дрожь.

— Достаточно, – произносит он тихо. – Истории о прошлом хороши, Александра. Но выживают те, кто готов к настоящему.

Он аккуратно закрывает книгу.

— Иди спать. Завтра будет долгий день.

Я хочу спросить, что он имеет в виду, но не решаюсь разрушить хрупкое перемирие. Киваю и выхожу, чувствуя его взгляд спиной до самого поворота коридора.

Утро начинается со стука в дверь.

На пороге – Эсра. Но в руках у неё нет подноса с завтраком или очередного шёлкового платья, в которое меня обычно рядили, как куклу. Она держит стопку одежды: плотные чёрные джинсы, простая футболка и… кожаная куртка.

— Шахин-бей велел вам одеться, – лепечет она, пугливо косясь на вещи. – И надеть удобную обувь.

— Куда мы едем? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Очередной переезд? Побег?

— Я не знаю, ханым. Он сказал только: «Туда, где не носят шелка». Машина ждёт у ворот через десять минут. Завтрак я вам с собой завернула.

Я беру джинсы. Ткань грубая, привычная. Это не наряд наложницы. Это одежда для действия.

Внутри просыпается тревога, а с ней – предвкушение.

Джинсы плотно облегают бёдра. Но эта грубость мне нравится. Она возвращает меня в реальность.

Я застёгиваю молнию на кожаной куртке, вдыхая запах новой, дорогой кожи. Это не обноски. Вещи сидят идеально, будто сшиты по моим меркам, которые кто-то – и я даже знаю кто – снял одним лишь взглядом.

Я смотрю в зеркало. Из отражения на меня смотрит настоящая Александра. Та, которой я и должна быть – умеющей огрызаться, выживать в самых сложных условиях и защищать брата.

— Готова? – голос Шахина раздаётся от дверей, заставляя вздрогнуть.

Я оборачиваюсь. Сегодня он другой. Никаких деловых костюмов. Чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи так, что видно, как перекатываются мышцы при каждом движении, тёмные карго-брюки и тяжёлые ботинки. На поясе – кобура. Он не скрывает её.

— Куда мы едем? – спрашиваю я.

— Туда, где никто не услышит, – его губы кривятся в усмешке, от которой у меня по спине бегут мурашки.