Книга Давай притворимся, страница 4 – Э. Сальвадор

Пентхаус обычно выглядит как после урагана, но хуже его спальни и ванной нет ничего. Повсюду раскиданы вещи и носки — наверняка грязные, — обувь валяется где попало, в раковине клочья щетины после бритья, на каждой доступной поверхности стоят пустые банки из-под энергетиков и бутылки протеина. Ад на земле.

Места более чем достаточно, чтобы разложить барахло, но он, видимо, считает, что пол — идеальная система хранения. Даже не заставляйте начинать разговор про огромную гардеробную, разнесенную в хлам, или про грязь, которую тот приносит на обуви, и как ковер в этом углу становится ужасающе пятнистым. Разумеется, к тому моменту, как ухожу, ковер безупречно чистый — за это мне и платят.

Я включаю рождественскую музыку в наушниках на полную, чтобы заглушить раздраженные мысли, пока заканчиваю уборку комнаты. Последнее, что проверяю перед тем как уйти, — пространство под кроватью. Приседаю и потрясенно обнаруживаю там всего лишь пустую бутылку из-под воды.

Я беру ее и поднимаюсь, но резко отшатываюсь, едва не запутавшись в собственных ногах. Резкий короткий вздох срывается с губ, но остальной воздух застревает в легких, сжимая грудь. Я хватаю пальцами воротник рубашки — сердце колотится как бешеное — и оттягиваю ткань.

Вытащив один наушник, я таращусь на Сайласа, стоящего в какой-то паре шагов от меня.

— Какого...

— Черт, извини, — он поднимает руку в осторожном жесте, будто пытаясь показать, что не желает зла. — Клянусь, я пытался окликнуть тебя. Не хотел напугать.

— Тогда зачем подкрадывался как маньяк? — я отступаю назад, не потому что боюсь его, а потому что все еще пытаюсь восстановить дыхание. И еще что-то в близости делает вдох невозможным. Сайлас высокий и широкий — давящий, одним словом.

Сайлас опускает руку, создавая дистанцию между нами.

— Ты не услышала, как я пытаюсь привлечь внимание.

Я наконец-то собираюсь с мыслями, хоть мрачно и щурюсь на него.

— То есть это моя вина?

— Да, то, что так легко пугаешься, — это твоя вина, но я все равно извиняюсь, что напугал, — судя по кривоватой усмешке и приподнятой брови становится ясно одно: он издевается надо мной.

Я готова выдать что-нибудь едкое, но его родители платят моему начальнику, а тот — мне. Если Сайлас нажалуется на то, как с ним разговариваю, Майкл без раздумий меня вышвырнет. Родители Сайласа — одни из самых давних и богатых клиентов.

— Прости, не ожидала, что ты появишься. Я почти закончила.

Теперь начинаю сомневаться: не потратила ли слишком много времени. Помимо того, что все должно выглядеть как новое, есть строгие сроки.

— Не извиняйся. Мы закончили тренировку раньше, и... — голос Сайласа сбивается, а взгляд медленно скользит по мне. — Анна. Ты вчерашняя официантка.

Я не успеваю удержать насмешливый выдох и тут же стараюсь сгладить выражение лица, надеясь выглядеть дружелюбно и профессионально.

— Да, это я.

Его темные брови сходятся.

— Я тебе что-то сделал? Прости за вчерашнее. Я просто дурачился.

Я не собиралась сжимать бутылку так сильно, чтобы та громко хрустнула и прервала специально затянутую тишину. Я могла бы ответить, но у этого есть последствия, и, как вчера уже сказала: Сайлас точно не стоит того, чтобы я потеряла работу.

— Не переживай. Мне нужно вернуться к...

— Хватит увиливать. Терпеть это не могу, — он резко перебивает меня, и от нетерпения легкий британский акцент становится заметнее. — Просто скажи, в чем дело. Очевидно же, я сделал что-то, из-за чего ты смотришь на меня так, будто готова кастрировать.