Книга Давай притворимся, страница 75 – Э. Сальвадор

— Если когда-нибудь захочешь поговорить об этом, я рядом. Не важно, фальшивая я девушка или нет, — все же говорю я.

— Приятно видеть, как сильно ты обо мне заботишься, — он снова целует костяшки пальцев, и в животе екает.

— Только не дай этому вскружить тебе голову, — отвечаю я и игриво отмахиваюсь.

— С того самого момента, как появилась в моей жизни, все, что ты делаешь или говоришь, кружит голову, — глубокий, горячий взгляд в его глазах заставляет сердце трепетать, а лицо гореть, несмотря на холодный воздух.

— Так... — я не могу мыслить здраво. Приказываю сердцу замедлиться. — Если отбросить шутки, я правда рядом. Серьезно. Если захочешь поговорить об этом или о чем-то еще, я поддержу.

Он смотрит на меня долгую секунду: взгляд смягчается, но за ним прячется тяжесть. Затем моргает, и взгляд снова светлеет, а губы растягиваются в привычной улыбке.

— Принято. Так о чем мы там говорили?

Хочется сказать что-то еще, но я понимаю: тема закрыта. И потому отпускаю ее, хотя совсем не хочу.

— О драке. Почему? И насколько тебе влетело? Я читала, что по правилам запрещено драться.

— И насколько глубоко ты копала? — он широко улыбается, в голосе звучит понимание.

— У меня татуировка с хоккейным коньком на руке. Думаю, я вполне могу понять, в чем весь этот ажиотаж. Все еще не до конца в теме, но это круто.

— Справедливо, — Сайлас смеется. — Меня выгнали, влетело от тренера и отца, но оно того стоило. Есть много вещей, которые я могу проглотить и пропустить мимо ушей, но никто не смеет трогать Тею.

— Один из игроков говорил что-то о твоей сестре?

— Да, — его челюсть дергается. — Оказалось, приглашал ее на свидание, та отказала, и тогда он начал размазывать сопли.

— А еще говорят, что женщины эмоциональны, — насмешливо замечаю я. — И это без месячных. Представь, если бы у мужчин они тоже были.

Его губы дергаются, но затем Сайлас морщится, кривясь.

— Только не говори, что ты один из таких.

— Из каких?

— Тех, кого отвращают месячные.

— Нет. У меня есть сестра, у которой иногда напрочь отсутствует фильтр. Особенно в критические дни. Во всем виноват я, и вообще все мужики — дерьмо на ее ботинке, — тон у него серьезный, но улыбка все равно прорывается.

— Она мне нравится... но, кажется, сама, меня ненавидит.

— Тея? Нет. Она знает про нас. Бывает колкой и большую часть времени выглядит суровой, но, клянусь, когда хочет, бывает очень милой.

Мои брови удивленно приподнимаются.

— Ты рассказал про нас?

На его щеках появляется розоватый оттенок. Не могу понять, стало ли лицо ярче из-за морозного воздуха — или он все-таки смущается.

— Она все равно бы спросила. К тому же, я ей доверяю.

— Вы близки?

Сайлас кивает.

— Да, мы ладим. В детстве не так хорошо, но сейчас нашли общие темы.

Комок поднимается к горлу. Я молчу, боясь, что ревность прорвется наружу и испортит настроение. Я не близка с Майей. Пыталась, правда пыталась, но наши жизни слишком разные, она не принимала мои потребности и желания — при всей ответной поддержке.

— Она тоже играет в хоккей?

— Да, и клянется, что играет лучше меня, — он хихикает. — Не дай вбить тебе это в голову.

Я ухмыляюсь.

— Вы всегда играли?

— Я — сколько себя помню. Тея какое-то время занималась фигурным катанием, но потом прочувствовала шайбу, клюшку, адреналин, и перешла на темную сторону. Мама злилась, но со временем смирилась, — он закатывает глаза.