Книга Акцентор, страница 11 – Вероника Десмонд

Я прикусываю губу, сдерживая смех. Первая положительная эмоция за день.

Это очень похоже на Эмму Кларк. Вчера Эми превратилась в настоящую маму-медведицу, заставив меня залезть под горячий душ и выпить снотворное.

Всю ночь меня лихорадило, а сны были зловещими и до невозможности реалистичными, будто Вергилий приглашал меня войти в первый круг ада – лимб, населенный душами тех, кто не смог познать истинного Бога. Это не место вечного блаженства и не место вечных мучений^[1].

Но я знала, что это было началом.

Я знала, что дьявол придет за мной.

Наверное, мой разум медленно сходил с ума.

Именно по этой причине я вцепляюсь в Кэт, когда мы пересекаем порог главного кампуса.

Это моя наименее любимая часть Кингстона. Целый зал снобов, оценивающие взгляды, громкие разговоры с последними сплетниками. Я провожу рукой по своему синему джемперу и клетчатой юбке, проверяя, все ли в порядке, и надеюсь, что никто не заметит моего печального состояния.

Надежды – это так глупо, не правда ли?

Конечно, от Эммы Кларк едва ли возможно что-то утаить. Несмотря на тот факт, что я всегда была самой наблюдательной из нашей троицы, Эми обладает особым чувством эмпатии. Как и Катерина. Но Кэтти слишком тактичная, а Эмма – прямолинейная до мозга костей.

При виде нас Эми прищуривается, а затем откидывается на спинку стула, не прекращая трогать свой потрясающий рыжий хвост.

— Вы задержались. Что-то случилось?

— Прости, – говорит Кэт извиняющимся тоном, а затем мило улыбается. – У Элеонор появилась еще одна версия. Настолько впечатляющая, что я потеряла дар речи.

Зелёный взгляд Эммы смягчается. Черный чай с бергамотом и молоком, вероятно, сделал ее добрее.

— Ты сыграешь ее на моем дне рождения?

Я вздыхаю, чувствуя, давление в грудной клетке. У меня возникает иррациональное желание сжать скрипку в руках, а затем обнять ее, но я заставляю себя держать инструмент под деревянной скамьей.

— Сколько человек ты планируешь пригласить? – спрашиваю я, размешивая пюре из запеченной брюквы с картофелем. – И, Эми, спасибо, что заказала нам еду.

Эмма делает глоток из фарфоровой чашки, а затем стучит по столу длинными блестящими ногтями.

— Пустяки. Сколько будет гостей? Мм, думаю сотня. Или этого мало?

Я едва не давлюсь едой, вытираю рот салфеткой и хмыкаю, широко улыбаясь:

— Боже мой, Эмма. Сто человек – это целая толпа.

Я просто обожаю этих девушек. Я не верю во вторые половинки, во всяком случае, потому что мое сердце уже поделено на три части, две из которых навсегда будут принадлежать Эмме и Катерине.

— Подумаешь. На прошлом дне рождения нас было двести сорок восемь… двести сорок девять, если считать труп в виде пьяного в хлам Боулмена.

Эрик Боулмен – рыжий анархичный подонок.

Он может прикинуться сумасшедшим Шутом, а затем, когда вы меньше всего этого ожидаете, приставит нож к вашему горлу.

Я перевожу взгляд на репродукцию Вермеера для того, чтобы девочки не заметили моей странной реакции. Эрик, проблемный кузен Эммы, входит в четверку монстров, известных своим насилием, драками, манипулированием и возведением своего закрытого клуба до настоящего культа.

Каждый из них обладает асоциальными наклонностями. Я бы назвала их социопатами или даже психопатами. Эти жестокие парни – будущая правящая верхушка, будущая власть. Слава богу, они редко посещают общие мероприятия и живут отдельно, нарушая главный закон Кингстона: не показывать свою привилегированность.