Книга Импринт, страница 104 – Вероника Десмонд

Лондон, Англия.

Призрак.

Настоящее время.

Воскресенье в клинике – просто кошмар. Погрузившись с головой в бюрократию, я разбираю огромное количество документов и счетов, провожу несколько собеседований и заказываю недостающее оборудование, которое запросил кардиохирург Джонатан Гарретт.

Ближе к девяти вечера наступает затишье и, пока я сижу в коридоре, медленно поедая сухой бейгл, доктор Уилсон просит меня проверить сводку с благотворительного вечера. Я знаю, что главврач не должен заниматься подобными вещами, но новый финансовый директор только приступил к своей работе, а у нас не было времени на промедление.

Если бы я была чуть внимательнее, я бы не потеряла контроль над «Рид Хоспитал». Если бы я не была так погружена в свое состояние, я бы заметила, что мама топит клинику всеми возможными способами. Если бы я…

— Вы пролили кофе, мисс Рид.

Я выныриваю из своих разрушительных мыслей и растерянно смотрю на доброе лицо доктора Уилсона. Мы сидим на небольшом диванчике возле кофейного автомата. У меня не было сил доползти до кабинета, поэтому я решила выпить ужасный растворимый напиток прямо здесь, в коридоре.

— Мисс Рид? – мужчина продолжает улыбаться, а затем расчесывает пятерней свои пшеничные волосы. Для своих сорока он выглядит очень молодо, наверное, все дело в его мягкой мимике и спокойном голосе.

— Прошу прощения, доктор Уилсон. О чем… мы говорили?

Я быстро провожу ладонью по юбке. Благо я успела выпить большую часть этого сладкого издательства над кофеином.

— О том, что вам следует отдохнуть. С каждым днем вы подталкиваете себя к синдрому хронической усталости.

Не зная, как ответить на его фразу, я решаю просто промолчать и забираю у мужчины документы. Мой взгляд скользит от списка собранных средств к итоговой цифре и обратно. Потом я поднимаю голову… и вижу серые глаза доктора Уилсона, который пристально меня рассматривает.

— Этого недостаточно.

— Верно, – отвечает он спокойным тоном. – Когда вы решили объявить о банкротстве?

Я сжимаю переносицу пальцами. Отвратительная привычка, от которой я никак не могу избавиться.

— Если нам не одобрят кредит, то через неделю.

В груди болезненно колет. «Дыши, – приказываю я себе. – Ты не потеряешь клинику. Не последнее, что у тебя осталось в твоем мире, сплошь состоящем из руин».

И тут грубый мрачный голос врывается в мою голову:

«Ты придешь ко мне, Кэт. Ты сломаешься. И я буду с нетерпением ждать твоего разрушения…»

Что-то горячее вспыхивает в районе живота, и я давлю это, прежде чем оно успевает сжечь меня заживо.

Что, черт возьми, он имел в виду? Две недели назад я потеряла контроль, который совершенствовала годами.

Мой разум треснул. Во всяком случае, то, что от него осталось.

Я сказала маме, что я устала и хочу немедленно покинуть Ритц. Удивительно, но она не возражала: наверное, потому что мое лицо было похоже на изможденный лик мертвеца – я видела его в зеркале машины, когда ехала домой. Затем мне пришлось провести несколько часов в ванной, чтобы протрезветь и взять себя в руки. И забыть эти чертовы глаза, высасывающие из меня душу.