Книга Импринт, страница 44 – Вероника Десмонд

— Ты испытывал эти эмоции когда-нибудь? – бормочу я и охаю, когда его зубы прикусывают мочку моего уха. До крови. Больно, черт возьми, как больно. – Это был мой вопрос. Прекрати… – дерьмо, мой голос дрожит, – прекрати это делать.

— Что прекратить?

— Не прикасайся ко мне, – говорю я, задыхаясь.

Он надавливает ножом на напряженную горошину соска, делая ее тверже. Стыд пробегает от макушки до пят, окрашивая кожу в бордовый. Меня еще ни один мужчина не видел голой. Никто не прикасался так… грубо. Словно он имеет на это полное право.

Против моей воли из меня вырывается тихий стон, и я крепко зажмуриваюсь, несмотря на то, что не могу видеть.

— Но ты ощущаешься такой идеальной в моих руках. Было бы расточительством не прикасаться к тебе.

Его слова больно впиваются, вытаскивают что-то неведомое. Мое тело горит незнакомым обжигающим огнем, и я думаю лишь о том, насколько я, кажется, ненормальная.

Последовательность его движений становится грубее, когда его свободная рука хватает меня за затылок и притягивает мое лицо. Теперь все ощущается по-другому. Его горячее дыхание на моих губах. Его жестокие прикосновения.

Все это приводит меня к гибели.

Я осторожно сжимаю ноги, чувствуя, как начинаю стремительно намокать. По внутренней стороне моего бедра медленно стекает влага. Моя киска болит и пульсирует, умоляя о стимуляции.

Я возбудилась. О господи, я сильно возбудилась. Я не думала, что такое жестокое обращение может мне понравиться. Я не думала, что когда-либо смогу ощущать все так остро.

Но мой преследователь довел меня до такого состояния. Возможно, я такая же безумная, как и он. Ужасный монстр, должно быть, тоже это чувствует.

Из его горла вырывается глубокий стон, когда он проводит языком по моим губам и больно щиплет другой сосок. Я охаю от пронзившей меня боли вперемешку с острым удовольствием. Моя спина выгибается, когда он безжалостно продолжает свою пытку.

— Это было твое действие, – хрипло выдыхаю я, не узнавая свой голос. – Ответь на мой предыдущий вопрос.

— Ты пытаешься составить мой анамнез, когда насквозь промокла для меня? – Откуда он?.. Мою грудь продолжают безжалостно терзать, я едва сдерживаю крики, кусая губу до боли. – Блядь, не провоцируй меня, Катерина. Иначе сегодня я захочу трахнуть не только твои мозги.

— Ты хочешь трахнуть мои мозги? – я практически рыдаю, метаясь на кровати как сумасшедшая. Но от его карающих рук не уйти, от них нет спасения.

— Ты серьезно хочешь потратить на это свой вопрос?

— Нет… – шепчу я, задыхаясь. Его губы успокаивающе касаются виска, лишая меня остатков воздуха. Матерь божья. – Нет… Кто… ты?

— Я твое разрушение, Катерина, – ледяной тон в его голосе заставляет меня дрожать так, будто я стою совершенно голая посреди смертельного мороза.

— Ты… уклоняешься от ответа.

— Разве? Что я говорил тебе по поводу формулировки? Задавай вопросы так, чтобы от них нельзя было уклониться. Почему у тебя происходят приступы, Катерина?

Я снова чувствую страх: постоянный, сковывающий. Это не в первый раз, когда он упоминает про мои панические атаки. Значит ли это, что он был свидетелем одной из сцен?

О боже, кроме него ведь никто не заметил, верно?

Неожиданно я ощущаю какое-то движение, а затем мои запястья освобождаются. Мысленно я продумываю, как быстрее обезоружить противника и добраться до выхода, с освобожденными руками мои шансы заметно возросли. К моему удивлению, мужчина принимается растирать болезненную кожу, и я отмираю лишь тогда, когда слышу его тихий сухой голос: