Книга Любовь оборотня, страница 330 – Алла Гореликова, Галина Герасимова, Екатерина Сулименко, и др.

Вот и сегодня, следователь отдела убийств Соррен куковал в кабинете в гордом одиночестве. Последнее дело, где один собутыльник по пьяной лавочке проломил другому череп табуреткой, он вчера благополучно сдал в суд, а ничего нового пока не произошло. Его коллеги разбежались кто куда. Олаф Тромсе допрашивал свидетеля по единственному активному сейчас делу, Рагнар Торн догуливал свой законный отпуск, Харальд Расмуссен взял отгул на день рождения дочери, а Унн Фолькмар убежал в архив. Сказал, что хочет ещё раз перепроверить архивные дела, но все вокруг знали: под прикрытием такой вот пыльной работы Унн желает очаровать Клару, начальницу этого самого архива.

Так что Бьерн Соррен скучал, пил чай из своей огромной кружки и украдкой почитывал прихваченный из дома детектив. Как ни странно, детективы он любил, даже несмотря на работу в отделе убийств.

— Тухнешь? — в кабинет влетел Олаф Тромсе, держа подмышкой пару картонных папок.

— Угу, — отозвался Соррен. — Как допрос?

— Теперь будем тухнуть вместе. Собираю все материалы и передаю в суд.

— Пусть уж так. Меньше преступлений — меньше работы, да и в городе спокойнее.

Нет, Бьорн Соррен любил свою работу, но ему бы и в голову не пришло жаловаться, что в Эрнефъялле стали слишком мало убивать.

— На вот, — коллега поковырялся в одной из своих папок и положил ему на стол стопку бумаг. — Свежая макулатурка от Хельги.

— Спасибо.

Сверху лежал свежий выпуск «Гласа Севера», где на первой полосе некий Дитмар Ларсен опять пел оду Управлению и их успехам в борьбе с преступностью. Почему сей журналист так рьяно нахваливал их контору, следователь понимал слабо. Раньше их чаще ругали, чем вспоминали добрым словом. Особенно доставалось шефу Управления. Ирия Райс была жесткой, принципиальной и справедливой женщиной, которую очень многие нечистые на руку горожане хотели бы сместить с этого поста. Но пока это никому не удавалось. А после того, как полтора года назад шеф Райс получила орден за спасение города от нежити лично из рук короля, ее можно было вообще считать неприкосновенной. Соррен, кстати, тоже имел орден. За то, что рисковал своей медвежьей шкурой в городских катакомбах наравне с королевскими спецслужбами.

Мельком просмотрев газету, мужчина отложил ее и вытащил пару плотных листов. Это были ориентировки: одна местная, на мелкого воришку, а вторая общекоролевская. Известный столичный грабитель-рецидивист сбежал во время перевозки в здание суда и теперь был объявлен во всеобщий розыск. Полюбовавшись на истинно бандитскую физиономию со шрамом на лбу и рубленным правым ухом, Соррен хмыкнул:

— Все же хорошо, что мы далеко от столицы. Наш север — последнее место, куда бежит эта шваль.

— Ага. Но я их все равно на стенд повешу.

Олаф отобрал у него ориентировки и прицепил на пробковую доску, прибитую на стену в углу кабинета.

— Будет нам теперь своим видом аппетит портить, — в шутку возмутился следователь.

— Кстати, о видах и аппетите, — вдруг хитро улыбнулся Тромсе. — Ты не отвлекайся, смотри дальше.

Пожав плечами, Соррен вернулся к бумагам. Нашел образец новой заявки на канцтовары, расписание летних отпусков, а потом…

— Приказ о назначении Хелены Юнсен младшим инспектором отдела по расследованию убийств?

— Ага, — совсем разулыбался коллега.