Онлайн книга «Любовь оборотня»
|
Потеряв дар речи, боярыня шла вдоль ряда халабудок. Другого названия этим крытым дерном, просмоленным до черноты, подслеповатым бревенчатым избенкам было не подобрать. На крышах некоторых из них паслись козы… — Не зевай, потом осмотришься, — окликнула девушку Устинья, остановившись около одного из домишек. — Вот жилье твое. Осваивайся. — Ага, — только и сказала Добряна. — А как манатки перетащишь, в хоромы приходи, — бабка махнула рукой в сторону добротной избы. — Поешь и наказ на житье получишь. — Ага, — повторила деморализованная боярышня и пару раз кивнула на всякий случай. Мол, поняла, не перепутаю и не заблужусь. — Не мешкай тогда, голуба моя, — напутствовала ведьма, прежде чем уйти. — Ага, — заело несчастную. Кое как отворив низкую скрипучую дверь, она прошла темные сени и оказалась в тесной комнатушке. Два крохотных по счастью застекленных оконца с трудом разгоняли пыльную тьму. В их свете можно было разглядеть обстановку Добряниной кельи. Пара лавок, стол, сундук, притаившаяся за печкой кровать и ткацкий станок — вот и вся обстановка. Ни тебе резьбы, ни росписи, ни хрена подобного, сплошная бедность и мрак запустения. — И тут я должна жить? — тоненьким голосом спросила Добряна и заплакала. Нарыдавшись, высморкалась и пошла за вещами. Среди такого неустроя каждой тряпке обрадуешься. Чтобы перетащить в халабудку все привезенное из дома добро, Добряне раз десять пришлось бегать к воротам, и все это время на улице не было ни души. Поначалу девушке было не до того, но вот потом ей стало, мягко говоря, не по себе. Где это видано, чтобы в скиту, населенном сплошь девками да бабами, битый час никто на улицу носа не кажет и в новую жиличку пальцем не тычет? Где прильнувшие к окнам лица? Где шепотки и шуточки? Только козы по крышам скачут, провожая недобрым взглядами упревшую, лохматую боярышню. Так что за оставленным напоследок сундучком Добряна бежала вприпрыжку, практически летела ласточкой. Выскочила за ворота, прижала руки к часто вздымающейся груди и замерла. Что делать, она не знала. По уму стоило возвратиться в скит, чтобы неукоснительно следовать указаниям Устиньи. Вот только один взгляд на пустынную улицу холодил кровь и заставлял пятиться прочь. «Уж лучше в чаще сгинуть, — поняла Добряна. — Там все ж таки жизнь. Вон птички поют, а в скиту жуть жуткая.» Подумала так, и враз хорошо сделалось на душе, легко. И сердце успокоилось. Мол, дерзай, Добрянка, не робей. Наше дело правое. А если и сгинем в лесу — ничего, никто не заплачет: ни матушка, ни братец старший. Нету им дела до брошенной в чаще красной девицы. Мысли о собственной безвременной кончине оказались на редкость приятными. От них трепетала каждая жилочка, теснило грудь, на глаза набегали слезы, и до того приятно делалось. Просто жуть. Да и вообще прогулка по летнему наполненному ароматами цветов, поспевающей земляники и, кажется, даже грибов, лесу Добряне понравилась. Было так приятно идти по дороге… — Не, этак меня враз найдут, — в какой-то момент поняла разомлевшая на свободе боярышня и решительно свернула в чащу. Помирать так с музыкой. Сколько она так шла неведомо, а только уморилась. Уселась довольная собой на пенек. — Хорошо-то как, — поедая сладкую землянику, прищурилась на солнышко. — Однако же дело к вечеру, небось меня ищут уже. Ну и пусть. Все одно я в скит не вернусь. Я туда и дороги-то не найду, — опьяневшая от лесного воздуха Добряна захихикала. — Прямо тут и помру, — беглянка обвела взглядом поросшую цветами просеку и улыбнулась. Несмотря на разговоры, ни во что плохое не верилось. |