Книга Пленница генерала-дракона, страница 90 – Виктория Виноградова

И тянет к нему. Безумно тянет. Он рядом сядет, а я только и могу думать о том, чтобы он меня обнял. Руку положит, а у меня аж мурашки по спине пробегают.

А тут еще и жениться предлагает.

Причем, начни он настаивать, давить — послала бы куда подальше. Но он даже с поцелуями не лезет. Чуть что — сразу готов отступить. И вот это осознание, что захоти он — мог бы взять силой, но он уважает меня и не ломает, оно совсем добивает. Окончательно.

— Просто скажи, в чем причина, — мягко упрашивает Горан. — Я не стану пытаться тебя переубедить. Если будет какое-то решение — предложу его, но не более. Я всего лишь хочу понять, что именно лежит в основе твоего отказа.

— Ладно, — его уговоры помогают притушить страх. — Хорошо. Только не уговаривай. Ладно?

Он серьезно кивает.

— Ой… — выдыхаю, набираясь с духом. Со стороны наверняка кажется: че там? Возьми да скажи. Тоже мне трагедия. А вот поди ж ты.

Снова долгий выдох. Пытаюсь настроиться.

— Ну в общем, — отворачиваюсь, теребя край плаща. — Дело в том, что ну… у меня мама погибла и я тогда... Не. Не так. Давай заново. В общем, у нас просто, ну, я не знаю, как у вас, а у нас мы привыкли, что мужчина он женщину берет замуж и все. Она если и работает, то только с разрешения мужа. И там, где он скажет. Скажет дома сидеть — дома сидит. И попробуй ослушаться. Сразу осуждение со всех сторон.

Останавливаюсь, ожидая реакцию Горана. Он ободряюще кивает. Это помогает продолжать.

— Причем больше всего сами женщины осуждают. Мол: «Чего ты дурью маешься? Женская доля быть хранительницей очага». А я не хочу. Понимаешь? Очень не хочу. Мне нравится путешествия. Природа. Простор. Я ж с детства привыкла, что с папой по экспедициям мотаюсь. И я люблю это.

Жду, что вот сейчас Горан точно начнет переубеждать, но он по-прежнему смотрит на меня с пониманием и не перебивает.

— Причем теперь я еще больше полюбила путешествия. Я до Невьграда не знала, как хочу жить, — признаюсь ему в том, что сама только недавно поняла. — Просто ездила с отцом. Куда он — туда и я. А сейчас до меня дошло, к чему у меня самой душа лежит.

Замолкаю, не решаясь продолжать.

— И к чему же? — Горан мягко опускает ладонь.

— Мне очень хочется ездить по городам, странам. Смотреть, как там. Заметки вести. Я в последние недели поняла, как мало мы знаем о других. Живем в предрассудках. Полагаем, что только у нас цивилизация, а все что за границами — там будто и не люди живут. Так… дикари да варвары.

— Понимаю. Я и сам полагал тоже самое о жителях Гиблых полей, — Горан серьезен. Он не пытается насмехаться, и его поддержка трогает мое сердце еще больше.

— Вот и хочу поездить по соседним странам. Может даже книгу напишу. А во дворце твоем жить… Ты мне правда очень нравишься, но я ж через месяц взвою. Не выдержу я, Горан. Совсем не выдержку. Даже ради тебя. Прости.

Выдыхаюсь. Понимаю, что выговорилась.

Про маму не хочу рассказывать. Слишком личное. Но ее образ и то, как она ради семьи принесла в жертву свою мечту стать певицей, а через несколько лет брака потухла и умерла, не уходит из головы. Страшно повторить ее участь. Мой папа он ведь тоже маму любил. Да только ее эта любовь не спасла. Она могла ездить по миру с гастролями, а вместо этого сидела в четырех стенах и медленно угасала. Не хочу так.