Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 104 – Виктория Виноградова

Пока ждали, когда юнец все сервирует, Ликея продолжала расспрашивать о нападении на мой дом. Охала и закрывала лицо руками, когда я описывала как бандиты, угрожали мне ножом. Восторженно хлопала ресницами, слушая как мне пришла в голову идея разделить разбойников и выманить часть из них в другую комнату. Но больше всего белокурую аристократку покорил момент, когда я рассказывала, как Маркус расправился с грабителями.

— Боже, какой мужчина! — восклицала сестра правителя, — Не побоялся ради тебя рискнуть своей жизнью! При том, что он даже не твой личный раб! Какое благородство и самопожертвование!

Ликея, как и большинство романтичных девиц, любила видеть драму там, где ее нет. Я-то прекрасно понимала, что Маркус это сделал по большей части из-за того, что был солдатом. Сражаться с противником для него привычное занятие. Естественно, некая доля благородства присутствовала. Я явно была симпатична арамерцу, но далеко не настолько, как это виделось Ликее. Тем не менее, я не собиралась с ней спорить и поправлять. Даже чуть подыграла, сказав:

— Сама не ожидала, что он вступится за меня. Незадолго до случившегося у нас вышел спор, я наговорила Маркусу столько обидных вещей и не ожидала, что после такого он станет меня защищать.

— Всегда говорила, что арамерцы — горячий народ. Поскорее бы мы победили, не терпится тоже заполучить какого-нибудь страстного красавчика.

Я деликатно промолчала на не слишком, на мой взгляд, корректную фразу. Понятно, что сказана она была без злого умысла, по глупости. Едва ли Ликея задумывалась, что для самих арамерцев будет означать проигрыш в войне, и в каком угнетенном положении окажется этот народ. Не говоря уже о том, что мало кто из них мечтает оказаться в рабстве, пусть даже у сестры градоправителя. Хотя, конечно, кто его знает? Возможно, в Арамерии, как и у нас, хватает бедняков, которые будут рады обменять свободу на роскошь наших домов.

А еще отметила, что, похоже, Малий уже не кажется тем самым единственным и неповторимым, раз Ликея говорит, что была бы не против обзавестись собственным арамерцем. Видимо, влюбленность блондинки начинала сходить на нет.

— Букеты с цветами должны стоять по центру, — поправила я Малия, решившего расставить вазы по углам стола.

Господь Далар, дай мне сил не треснуть этого остолопа чем-нибудь тяжелым. Ведь несколько раз проговорила как следует сервировать стол. И Малий искренне уверял, что все запомнил. А теперь смотрит на нас своими голубыми глазюками, ресницами длиннющими хлопает, и моська такая скорбная, такая виноватая.

— Кстати, ты в курсе, что твой раб собирался о чем-то договариваться с работорговцами? — уточнила Ликея как бы между делом.

— Он и тебе сказал об этом?

— Да, советовался, может ли раб вести дела от лица госпожи и как это воспримут в обществе. Я не стала отрицать, что такое является распространенной практикой. Меня заинтересовало, что же такого он хочет сделать. Но твой раб не пожелал говорить, сославшись на какие-то местные суеверия, и что вроде как нельзя рассказывать о задуманном, иначе оно не сбудется.

Надо же, Маркус советовался с Ликеей? Об этом он не упоминал. Как ему только духу хватило? Ладно работорговцы, но ведь это сама сестра градоправителя! Даже я, сколько лет ее знаю, и то каждый раз тщательно думаю, что сказать в ее присутствии, чтобы ненароком не испортить отношения. А он вот так вот, всего раз видел ее в амфитеатре и решил обратиться за советом? Маркус, Маркус… В какой же ты семье вырос, если тебя не пугают даже аристократы?