Книга Искушение. Мой непокорный пленник, страница 118 – Виктория Виноградова

Удивительно, но вместо страха мною начало овладевать раздражение. Почему эти девицы считают, что могут забрать у меня Маркуса? Только потому, что они богаче? Потому что им с детства все позволено? Потому что я никогда им не перечила и на все соглашалась?

— Говорила, что не влюблена, — захихикала Ликея, — а сама вон как защищаешь. Это даже забавно. Никогда не видела тебя такой.

— Так у нас тут любовь госпожи и раба? — рыжая ехидно прищурилась. — Как интересно. И что, прям так сильно любишь? Настолько, что готова отказаться от любых денег?

Маркус попытался вмешаться, но я его перебила.

— Да, люблю. И деньги мне ваши не нужны, — я не знала, почему решила сказать о чувствах. На самом деле любви как таковой не было. Симпатия, благодарность, возможно, зарождающаяся влюбленность. Но в тот момент губы сами произнесли про любовь. Вероятно, мне показалось, что тогда аристократки оставят Маркуса в покое. А еще, потому что поняла, что в данный момент мне действительно стало как-то все равно на их мнение. Так что пусть думают, что хотят. Плевать.

— Вот так вот и отправляй к вам рабов на воспитание, — прыснула со смеху шатенка. — Стараешься, выбираешь для себя, ждешь, когда вернут дисциплинированного раба, а потом узнаешь, что воспитательница решила оставить его себе. Ай-яй-яй.

Фраза вызвала всеобщий взрыв хохота.

— А давайте проверим, насколько сильно Фелисия любит этого паренька? — предложила Ликея, которую откровенно веселили шутки в мой адрес.

— Не трогайте ее, — Миления попыталась за меня вступиться, но ее уже никто не слышал. Всеми завладел нездоровый азарт.

— За пять тысяч отдашь своего иноземца? — соблазняла шатенка.

— А за пять с половиной? — подначивала Триенна. — Соглашайся. Тебе ведь явно нужны деньги. Я даже готова всю эту сумму заплатить тебе лично, и потом еще отдельно рассчитаться с Эйстерией.

— Я уже сказала, что не продам Маркуса, — стояла, продолжая закрывать своим телом арамерца.

Раньше меня давно охватил бы стыд за то, что говорили в мой адрес. А сейчас вместо робости проснулась злость и желание показать, что я не хуже их. Что я тоже имею право на собственное мнение, на чувства, на то, чтобы отстаивать свою позицию. Я существую и со мной нужно считаться!

— Смотрите какая. Нищая, но гордая, — фыркнула рыжая.

— Да, нищая. И что?

Стоило мне признаться в этом перед всеми, как внутри появилась уверенность. Как будто все силы, которые я бросала на то, чтобы скрывать отсутствие денег, разом высвободились.

Да, у меня нет денег. Да, я нищая. Что с того? Вот такая я. Что дальше-то?

Мне захотелось рассмеяться им всем в лицо. Потому что вдруг оказалось, что меня не за что зацепить. Не чем задеть. То, что столько лет сдерживало меня настоящую, заставляя сидеть тихо и не высовываться, исчезло.

Стоило мне признаться в собственной слабости, и это дало невероятную силу.

— Лишуля, не обижайся, — примирительно сказала сестра градоправителя. — Ты ведь действительно нуждаешься в деньгах. Предложение щедрое, так что подумай.

— Не нужны мне ваши деньги, — я направилась к выходу.

Сейчас, все чего мне хотелось — покинуть особняк.

— Сколько высокомерия, — презрительно сказала рыжая. — Ее в благородное общество пустили, а она строит из себя непойми кого. Хочешь шесть тысяч заплачу? Прям сейчас, а?