Книга Тайна Верховной жрицы, страница 130 – Виктория Виноградова

Советнику было жаль друга. Он понимал, что Альберг и впрямь угодил в безвыходное положение и по-своему прав, но то, как он относился к народу…

— Может, все-таки обратиться за помощью к геркам? Да-да, — торопливо добавил Эр, прежде чем император высказал недовольство, — я помню, но ведь можно сыграть на их напряженных отношениях с савенийцами! Как говорится, враг моего врага — мой друг.

— Я даже спорить не собираюсь, — сухо отозвался Альберг. — Мы сотни раз обсуждали эту тему, и мое решение останется неизменным.

Советник сжал зубы, чтобы не выругаться. Если бы не фобии императора, если бы не страх толпы, чужих людей, поездок за море — давно можно было бы наладить дипломатические отношения с другими странами. Савения многим поперек горла. Амбиции этой молодой конфедерации пугают не только Иривию. И уж тем более, никому не выгодно, чтобы савенийцы захватили магический континент. На этой почве можно было бы заключить весьма удачный альянс с расой герков — древними врагами савенийцев.

Но нет… Альбергу проще возглавить аферу, чем отправиться за помощью в другие страны. Да, переговоры были бы жесткими. Пришлось бы открыть рынок для геркских товаров, что в последующие годы привело бы к проблемам в экономическом секторе. Но этот вопрос был решаемым, а перспективы, которые сулил альянс с герками, мог помочь с покупкой вооружения. Гораздо более дешевого, чем то, что производилось в Иривии. Это значительно сократило бы траты, позволило бы часть сэкономленных средств пустить на модернизацию производства, чтобы сделать его менее зависимым от магии, дало бы возможность достроить летающие корабли, в которых так нуждалась армия. Разумеется, Эр прекрасно понимал, насколько опасным будет пускать к себе герков, позволять им строить предприятия на территории Иривии, но нужно было хотя бы говорить об этом. Предлагать компромиссы, искать взаимовыгодные решения, а не отсиживаться во дворце, отгораживаясь от внешнего мира, как это делал Альберг!

— Недоверие погубит тебя, — с неожиданной твердостью произнес Эр. — Недоверие к другим странам и неверие в собственный народ! Ты считаешь людей дураками, не способными понять твоего великого замысла. А ведь поговори ты с подданными на равных, объясни все — разве потребовались бы митинги, взрыв лицея?

— Если это все, то я хотел бы заняться делами. Один, — фраза, произнесенная императором, означала лишь то, что в обществе советника он более не нуждается.

Дважды намекать не пришлось — Эр молча вышел из кабинета, оставив Альберга наедине с дурными мыслями.

Император размышлял о том, что в последнее время советник все чаще критиковал его задумки. Эр вбил себе в голову, что при помощи простой беседы можно образумить народ. Что люди должны сами решать, как им быть.

Не понимает, гуманист, что подавляющему большинству даром не нужна эта ответственность и свобода. Им надо чтобы кто-то другой решал за них, что делать и как жить. Лишь у единиц хватает мужества быть самим себе хозяином — так этим и давать ничего не надо. Сами возьмут.

«Каждый думает, что умеет управлять государством. Вот и Эр туда же. Будто мне не хватает головной боли с народом, теперь приходится тратить силы на споры с другом. Другом… А друг ли он?»

Раньше Альберг ответил бы на этот вопрос без промедления, а теперь… С тех пор, как он стал императором, их отношения с Эр переменились. Что-то промелькнуло между ними. Зависть ли к титулу, или затаенная обида на сорванную помолвку, но все реже случались дружеские беседы и все чаще — рабочие обсуждения, перетекавшие в споры.