Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 33 – Ian luv

Я смотрела в его глаза и понимала: я не хочу говорить «нет». В этом чужом, жестоком веке, в этом чужом теле, он был единственной реальностью, которая заставляла меня чувствовать себя живой. Это было безумие. Это была ошибка. Но это было неизбежно.

— Нет, — прошептала я, и он замер. — Не останавливайся.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжелый груз. Его руки начали лихорадочно расстегивать пуговицы на моей рубашке. Ткань затрещала.

В эту ночь не было князя и служанки. Была буря за окном и буря внутри. Была страсть, которую мы оба сдерживали неделями, накапливая напряжение, как грозовые тучи накапливают электричество.

Его кожа была горячей, руки — сильными и требовательными, но в то же время чуткими. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу, и я отдавала ее без остатка. Я забыла, что я Елена Власова, владелица строительной империи. Я забыла про свои планы побега, про двадцать первый век, про смартфоны и акции.

Был только он. Его запах — коньяка и мускуса. Его шепот, срывающийся на рык. Его тело, покрытое шрамами, сильное, мощное, накрывающее меня, защищающее и покоряющее одновременно.

Когда боль первого проникновения сменилась ослепительной вспышкой удовольствия, я закричала, заглушая раскат грома. Он целовал мои слезы, шептал какие-то бессвязные слова нежности на французском и русском. Мы были единым целым, сплетением тел и судеб, потерянными во времени и пространстве.

Потом, когда буря за окном утихла, сменившись монотонным шумом дождя, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Его голова покоилась на моей груди, я перебирала его волосы.

— Я никому тебя не отдам, — тихо сказал он в темноту. — Слышишь? Ты моя. Теперь навсегда.

Эти слова должны были напугать меня. «Моя» — в этом веке означало собственность. Но сейчас, в тепле его постели, после того, что между нами произошло, это звучало не как угроза, а как обещание защиты.

— Нам нужно найти доказательства, — прошептала я, возвращаясь в реальность. — Утро скоро.

Он поднял голову, посмотрел на меня с нежностью, от которой защемило сердце.

— Найдем. Вместе. Ты подарила мне не только эту ночь, Арина. Ты подарила мне надежду. А за это я переверну этот мир, но не дам тебя в обиду.

Я улыбнулась, проводя пальцем по его губам. Я знала, что утром все изменится. Вернутся проблемы, социальное неравенство, опасность. Но сейчас, в эту ночь откровений, я позволила себе быть слабой. Я позволила себе любить.

И это было самое страшное и самое прекрасное решение в моих обеих жизнях.

Мы почти не спали. В предрассветных сумерках, когда дом еще спал, мы разработали план. Александр знал, где управляющий хранит свои тайники. Моя догадка про оранжерею оказалась верной зацепкой.

Когда первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, я выскользнула из его спальни, чтобы вернуться в свою каморку и переодеться. Мое тело ныло сладкой болью, губы горели от поцелуев. Я шла по коридору, стараясь быть незаметной, но внутри меня все пело.

Я подошла к комнате управляющего. Дверь была не заперта. Карл Иванович, уверенный в своей безнаказанности и скором падении князя, спал сном праведника.

Я бесшумно проскользнула внутрь. На спинке стула висел сюртук. Я проверила карманы. Пусто. Огляделась. В углу стояли сапоги. На подошве одного из них, в рифлении, застрял кусочек рыжей глины.