Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 83 – Ian luv

Дмитрий прошел в спальню и осторожно уложил Мишу на кровать. Я поправила одеяло, поцеловала сына в теплый лоб и на секунду задержала взгляд на его лице. Он спал спокойно. Никаких кошмаров, никаких погонь. Его мир снова был целым.

Когда мы вернулись в гостиную, Дмитрий не спешил уходить, хотя время было позднее. Он стоял у окна, глядя на пустую улицу, и в его позе чувствовалась усталость, смешанная с облегчением. Он снял перчатки, и я заметила, как подрагивают его пальцы — отголосок напряжения сегодняшнего дня.

— Чай? — предложила я, нарушая тишину.

Он обернулся, и его серьезное лицо смягчилось улыбкой.

— Был бы вам очень признателен.

Пока закипал самовар (я все еще не могла привыкнуть к этому ритуалу, но научилась находить в нем своеобразную медитацию), мы молчали. Это было комфортное молчание двух людей, которые только что прошли через ад и вышли с другой стороны живыми.

Я разлила чай по чашкам, поставила на стол вазочку с сушками — моими фирменными, с маком, рецепт которых я усовершенствовала, добавив немного ванильного экстракта.

— Расскажите мне, — попросила я, садясь напротив. — Мне нужно знать всё. Что именно произошло после того, как его увезли?

Дмитрий сделал глоток, его взгляд стал жестким, профессиональным. Передо мной снова сидел старший следователь по особо важным делам.

— Волков сломлен, Елена. Когда мы доставили его в участок, вся его спесь слетела, как позолота с фальшивой монеты. Он пытался угрожать, кричал о своих связях в Петербурге, требовал вызвать губернатора... Но когда я выложил перед ним папку с показаниями его управляющего и ваши копии долговых расписок, он замолчал.

— Он понял, что это конец?

— Он понял, что загнан в угол. Мы предъявили ему обвинения по трем статьям: хищение казенных средств в особо крупных размерах, подлог документов и поставка гнилого зерна в армию. Последнее — это, по сути, государственная измена, учитывая напряженную обстановку на границах. За такое не просто лишают титула. Это каторга, Елена. Лет на пятнадцать, а то и двадцать. Без права переписки и возвращения.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине, но тут же сменился жаром торжества. Каторга. Для человека, который привык спать на шелковых простынях и считать людей расходным материалом, это было хуже смерти.

— А что насчет Миши? — мой голос дрогнул. — Он... он все еще может заявить права на отцовство?

Дмитрий накрыл мою руку своей ладонью. Его кожа была горячей.

— Нет. Я лично проследил за этим. В свете открывшихся преступлений и попытки похищения, суд лишит его родительских прав автоматически. К тому же, его брак с графиней Софьей... скажем так, трещит по швам. Мои люди сообщили, что как только графиня узнала о возможной конфискации имущества, она тут же отправила телеграмму отцу. Она будет требовать аннулирования брака, утверждая, что была введена в заблуждение относительно финансового состояния супруга. Волков останется один. Нищий, безродный каторжанин.

Я выдохнула, чувствуя, как с плеч падает тяжесть, которую я несла полтора года.

— Он жалок, — вдруг сказала я, вспоминая его перекошенное злобой лицо у церкви. — Вся его сила держалась на страхе других и на деньгах, которые ему даже не принадлежали.

— Именно так, — кивнул Дмитрий. — Тираны всегда жалки, когда у них отбирают кнут. Вы победили его, Елена. Не силой, а умом и правдой. Ваша помощь следствию была неоценима. Те схемы в ведомостях, которые вы расшифровали... Честно говоря, даже мои лучшие аудиторы не сразу поняли бы суть махинаций, если бы не ваши пометки. Откуда у вас такие познания в экономике?