Книга Помещица, страница 116 – Алёна Цветкова

Я хотела узнать ещё и о хозяйстве — есть ли лошадь, корова, другая скотина. Но едва задала первый вопрос жене Васьки, как та резко замолчала. Взгляд её стал пустым, речь — сбивчивой: «Ничего, барышня, не знаю, спросите мужа». Я отступила. Ведь я пришла помочь, а не допрашивать…

К вечеру у меня сложилась полная картина жизни моих крестьян. И с тех пор за каждым семейным столом я рассказывала об очередной семье — о их заботах, трудностях, надеждах. Я хотела, чтобы мои близкие не просто сочувствовали, а загорелись желанием что-то изменить. И это сработало.

Уже на следующий вечер Сашенька принесла внушительный список всего, что нужно для открытия школы. Помимо учебников, она потребовала грифельную доску, тетради, чернильницы — и, что особенно удивило, обеды для учеников. «Иначе никто не придёт», — твёрдо сказала она. Я не стала спорить: накормить два десятка детей — дело нехитрое.

Алёша, к моему удивлению, сам погрузился в учёбу. Раньше я не знала, как удержать его дома, а теперь он не выпускал из рук книги целыми днями, даже спал с ними.

Одна лишь Груня оставалась невозмутимой. Мои рассказы о бедственном положении крестьян не трогали её. Она словно знала какую-то тайную истину: всё предрешено, ничего не изменить.

Я тоже не сидела без дела. Составление отчётов всегда было моей сильной стороной. Я свела все собранные данные в таблицу и внимательно проанализировала. Картина вырисовывалась удручающая. Плата общинам съедала в среднем около шестидесяти процентов доходов моих работников. Каждый мужчина вынужден был платить за две с половиной души — себя и тех, кто не мог трудиться. Даже при самой умелой обработке земля не приносила достаточно дохода, чтобы покрыть выкупные платежи. Я никак не могла понять, как крестьяне умудряются выживать в таких условиях. А когда я заглядывала в их дома, меня охватывала тоска от царящей там нищеты.

Конечно, я понимала, почему в доме Степана нет лишних сапог — у него пятеро сыновей. Почему у Васьки всего один чугунок и поношенные отцовские сапоги. Их положение и вправду было тяжелее, чем у многих. Но почему Антип с Марусей живут так же бедно? Они оба работают у меня, а значит, по словам Васьки, за всю зиму дома и крошки не съели. Петрушка всегда при кухне, так что голодать ему не приходится. У них точно должны быть деньги. Однако, заглянув в их дом, я увидела ту же глухую бедность.

Не сдержавшись, я спросила об этом у Маруси прямо на кухне. Она смутилась, забормотала что-то невнятное про Петрушку, про Антипа…

— Он что, отнимает у тебя деньги?! — не сдержалась я.

— Кто? — широко раскрыла глаза Маруся.

— Антип! — выпалила я.

— Бог с вами, барышня! — она всплеснула руками. — Антип мой не такой! Он о нас с Петрушкой заботится… Повезло мне с ним, барышня.

— Тогда почему у вас так пусто в доме?! — я уже с трудом скрывала раздражение.

Мне казалось, что меня обманывают — нагло и бессовестно. Но кто? Маруся? Антип? Или это мои глаза видят не то, что есть на самом деле, а разум запутался в цифрах моей таблицы? Впервые я не могла найти источник столь очевидной ошибки.

— Ну да, я ж говорю, — снова забормотала Маруся, — для Петрушки так надобно. И для Антипа… Нельзя нам хорошо жить.

И тут меня словно ударило. Всё стало ясно в одно мгновение.