Книга Помещица, страница 161 – Алёна Цветкова

Для того чтобы наша школа открылась уже этой осенью, оставалась самая малость — сдать экзамены и получить учительское свидетельство. И для этого надо было съездить в Симбирск в начале августа, чтобы сдать экзамены.

И познакомиться с семьёй Ульянова-Ленина… Чем больше я об этом думала, тем сильнее видела только один способ избавить страну от кровавых потрясений: мне надо было остановить маленького Володю. Если не будет великого вождя, то, возможно, не будет и великой смуты.

Убивать его я, конечно, не собиралась, хотя такая мысль первой пришла мне в голову. Но вот занять чем-нибудь другим, а не политикой… А почему бы и нет? Сейчас он ребёнок. Я могу подружиться с ним, оказать покровительство… Или найти любой другой способ сблизиться с мальчиком, чтобы потом в нужный момент замолвить нужное слово и «пойти другим путём». Тогда мне не придётся бежать из России, бросив всё, и доживать свою жизнь на чужбине, тоскуя по родным берёзкам.

А это очень серьёзный стимул попытаться сделать хоть что-нибудь.

Поэтому я собиралась поехать вместе с Груней и Сашей, хотя моё присутствие в поездке было не обязательным. День визита был уже назначен, билеты на пароход до Симбирска куплены.

Князь тоже планировал покинуть наше поместье и отправиться домой. И это вызывало во мне бурю противоречивых эмоций. С одной стороны, мне хотелось, чтобы он остался, а с другой — я хотела, чтобы он уже уехал поскорее, и мне больше не пришлось бегать от него по всему поместью.

И как раз в последний вечер, накануне отъезда, произошло то, что перевернуло мою жизнь.

— Лариса Дмитриевна, — за ужином, пока я ещё не успела убежать «по делам», князь обратился ко мне с непривычно серьёзным видом. — Мне нужно с вами поговорить. Наедине…

Причём сказал он это при всех, вызвав у меня неконтролируемую дрожь во всём теле и вспышку смущения. «Наедине…» — мать вашу… «Наедине…» Лучше никому не знать, что первым пришло мне в голову, когда я услышала это слово. У меня аж в горле пересохло от таких фантазий.

Поэтому я ничего не ответила, только кивнула. Мол, конечно… Впрочем, я честно хотела отказаться, но не смогла. Сейчас мне было плевать на репутацию, на приличия, на этикет и на всё, кроме своих собственных желаний. Я готова была ко всему и на всё…

Но когда мы уединились в кабинете, всё пошло не так, как я намечтала. Во-первых, Борис оставил дверь открытой… Во-вторых, усадил меня в кресло, которое нарочно подвинул так, чтобы его было видно снаружи. В-третьих, сам сел довольно далеко. Но тоже так, чтобы его было видно извне.

Молчание повисло между нами, тягучее и напряжённое. Я сжимала пальцами край платья, стараясь унять дрожь в руках. Борис смотрел прямо, но в глазах его читалась борьба, словно он подбирал слова, взвешивая каждое.

— Лариса Дмитриевна… — начал он наконец, и голос его прозвучал чуть ниже обычного. — Я долго размышлял над тем, что сказать вам. И понял: тянуть дальше бессмысленно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он сделал паузу, будто ожидая моей реакции. Я лишь моргнула, не в силах вымолвить ни слова. Меня трясло. Потому что я начала догадываться, о чем будет наш разговор.

— Вы знаете, — продолжил он, слегка наклонившись вперёд, — что я не из тех, кто легко поддаётся чувствам. Но с вами всё иначе. Вы… вы заставляете меня терять покой. И я больше не могу скрывать то, что ношу в сердце.