Книга Помещица, страница 173 – Алёна Цветкова

Но потом я стала замечать кое-что другое. За жаткой бабы шли, смеясь и подшучивая. Они подхватывали выпадавшие из жатки пучки и легко связывали из них ровные и аккуратные снопы. Они не торопились, не шумели, не спорили. Каждая из них чётко знала свою очередь, и со стороны их работа выглядела довольно свободной, без напряжения.

А вот у косарей ситуация была совершенно другой. Когда Степан прошёл первый проход, на поле высыпала толпа женщин, детей и стариков. Несколько человек разгребали валки, сложенные косарями, граблями, выправляя направление стеблей. Большая часть помощниц брала снопы, отделяя пучки от непрерывного валка, и связывала снопы. Оставшиеся — чаще всего это были старики и дети — таскали снопы, расставляя их кучками по пять-шесть штук.

У каждой женщины было своё представление об идеальной толщине снопа, и то тут, то там вспыхивали споры о том, что товарки ленятся и вяжут слишком тощие снопы, которые не стоят, а валятся.

Я отвлеклась от косарей, разглядывая работу вязальщиц, и не заметила, в какой момент ситуация с косарями изменилась. А всё потому, что мужики стали уставать.

Через пару часов непрерывной работы Степан не побежал к краю поля — он крикнул что-то своим и направился к разложенной на полянке снеди, чтобы перекусить. Оно и понятно: такая адская работа забирает адски много сил. Превосходство косарей было таким, что они не торопились возвращаться к работе, давая отдых уставшим телам. Они смеялись и радовались предстоящей победе.

А жатка меж тем по-прежнему стрекотала ровно и спокойно… Немец по-прежнему сидел на козлах и смотрел вдаль, о чём-то мечтая. Он уже пару раз останавливался на краю поля, чтобы подмастерье прокапал маслёнкой по самым важным узлам. За это время он успел хлебнуть кофе из своей походной фляжки и перекусить бутербродом.

Когда косари снова вышли в поле, их преимущество уже не было таким значительным, как в самом начале. И с каждым новым часом становилось всё меньше и меньше.

Мужики устали, их мышцы забились, на ладонях появились кровавые мозоли. Замах слегка уменьшился, а вместо пяди, как утром, их косы стали захватывать и срезать узкую полосу в половину пяди. Получилось, что, чтобы пройти поле от начала до конца, им следовало взмахнуть косой в два раза больше, чем утром. И это ещё больше усиливало их усталость.

К обеду мужики, которые тем не менее всё ещё были впереди жатки, уже не смеялись. Они хмуро поглядывали в сторону «немчуры». Жатка по-прежнему стрекотала ровно и спокойно, без перерыва. А немец, казалось, устал от того, что приходилось слишком долго сидеть на одном месте. Он даже стал изредка вставать и править жаткой, как колесницей, чтобы дать отдохнуть пятой точке.

Обед прошёл в молчании. Мужики хлебали кулеш, который приготовили в огромных котлах стряпухи, заедая хлебом, варёными яйцами и зелёным луком. Над полем стоял только стук деревянных ложек да тяжёлый дух распаренного зерна и чеснока.

А немцам я велела принести нашего сыра, нарезанную колбасу и горячий кофе из собственных запасов. Накрытой для них «поляны» немецкий мастер удивился, пожалуй, ещё больше, чем предложению устроить соревнование. Но отказываться не стал. Они с Генрихом присели на травку, собрали по огромному бутерброду, разлили кофе в большие чашки и неспешно принялись за трапезу.